Габриэль Гаара от старых гвардейских традиций, как обычно, не отступает. Из него всегда было невыносимо трудно выжать хоть что-то, и чаще всего Генриетта, как и сейчас, терпит сокрушительное фиаско. В игнорировании вопросов, касающихся его самого Габриэлю Гааре нет равных — о его молчание можно биться, как головой о стенку.
В датапад она всё-таки взглядывает. Потом сразу откладывает — Гонщик прав, не понравилось. Датапад продолжает недолгое время находиться открытым на новости на первой полосе о скорой казни бывшего сенатора с Чандриллы Мон Мотмы и одного кореллианского сенатора. Там, разумеется, пестрят упоминания о «пытавшихся вернуть времена свергнутой диктатуры Республики», «истинных патриотах» и «мире и порядке».
Экран гаснет.
- Вы победили, - это «вы» повисает за столом, но плевать. Как-то слишком много громкого молчания между ними, которое родилось так внезапно, так нелепо, так катастрофически опасно.
Но такие вещи всегда внезапно рождаются. И смерть, война, боль, часто выступают катализаторами, потому что свет, крифф его дери, обязан рождаться во тьме, иначе его не увидят. Вот только это слишком слабый свет или просто самообман Геты, предпочитающей любить, а не тонуть в ненависти и страхе.
Она смотрит в практически полную тарелку.
- Поздравляю. Вы долго к этому шли.
И многие положили жизни на это. Но всё равно будут рождаться дети, всё равно после дня Империи пройдет Фестиваль жизни, а за ним ещё один и ещё. Просто потому что это жизнь, а она сильнее смерти. И она, в конце концов, всё расставит по своим местам.
Габриэль предпочитает перейти на более подходящую тему, более подходящую для внезапной гости дома.
- Ты знаешь...даже не успела толком, - Гета ощущает некоторую неловкость. Надо будет завтра обязательно по изучать место её пребывания — судя по всему здесь она надолго.
- Хотя есть вопрос. Зачем тебе столько комнат? 
Разговор продолжает быть мирным недолго.
Так вот что тревожит пугающего всех прочих Габриэля Гаару!
Она всматривается в глаза.
Синие?
Золотые?
Она любит и орать, и бросаться хрупкими предметами — всё равно не разу не попадала в эту увёртливую сволочь — но сейчас крик был бы лишним. Да и не хочет она кричать.
Гета улыбается ему, открыто и прямо, без стеснения и злобы. Мальчишка — Ги — в нём заслуживает эту улыбку. И переходит на набуанский.
- Ги. Габриэль. Гонщик. Капитан, чтоб его, Гаара. Телохранитель Тёмного лорда. Имперец до мозга костей, - в голосе Генриетты «имперец» звучит как ругательство. Впрочем им и было, ибо различные уничижительные названия Гета не понимает и не принимает, как вид. - Друг. Противник. Мужчина...иногда мой. Всё вместе. Или ты хочешь узнать что-то одно? Тебе не кажется, что мышление в чёрно-белом спектре — очень сильно обедняет, душа моя?
Габриэлю, видимо, хотелось услышать однозначный ответ, но однозначных ответов у неё не было - если бы судьба распорядилась иначе, и выиграл бы Альянс, то Гета бы постаралась Ги спасти. Противники - ещё не значит кровные враги и им нельзя бы друзьями.
Она всматривается в усталое лицо Гонщика.
- Тебе не помешало бы поспать, - уже на общем добавляет она. - Пока нет вызова по делам работы или от Императора.

Отредактировано Henrietya Antilles (04-11-2024 09:01:12)

- Ты в них не путаешься? - с интересом наклоняет она голову. Генриетта, выросшая среди небольшого домика (но зато большого сада), обязательно путалась бы куда идти. Квартиры в Коронете — на две комнаты — ей тем более хватало...хватает. А Храм не считается — в Храме было множество разумных, столько, что она даже посчитать не сможет.
...На Корусанте много дворцов — самый шикарный, естественно, императорский, но вот садов особенно нет.
Синие глаза — это хорошо.
Наверное.
Она как никто знает, что синий в золотой на этом лице переходит в считанные секунды — кто вовремя не заметил, сам дурак.
Ох, капитан, ничего ты так и не понял.
Но объяснять Гета не стала.
- Мои никто и не рушит, - пожимает она плечами. - Предпочитаю комнаты из стекла. И знаешь, твое любимое «четыре часа в сутки на сон» плохой вариант, точно тебе говорю.
Его бы обнять и принудительно отправить в постель, но он ведь не прислушается к ней, особенно после этих последних суток. Разве что Даниэля попросить... Хотя временами казалось Генриетте — упрямству Гонщика позавидует и банта.
А вот про Альянс это он зря.
Больно, господин капитан.
- Альянса больше нет, - кивает она на потухший экран деки. - Неужели не понял?
Ей хочется фыркнуть, что такая чушь может прийти в голову только имперцу, но мистрисс Антиллес тоже слышала про понятие устрашения. Другое дело, разве не будет Альянс — то, что от него осталось, если осталось — этим похож на Империю? Генриетта понимает, что не хочет знать ответ. 
- На Набу. Там ничего не изменилось. Вряд ли кто-то из...моих друзей знает о моей семье и где она проживает. Я не особенно болтлива, ты же знаешь. 

Про Альянс говорить больше не стоит, не хочется и вообще.
И так — для всех — слишком много переживаний и катастроф этим днём — решать всё-таки лучше по мере возможностей.
И потому новости остаются не читаными, особенно на страницах, где обязательно найдутся некрологи.
А дом... Дом — это хорошо, нейтральная спокойная тема. Тем более, ей и вправду любопытно. 
- Показать,- соглашается она. Тарелка остается почти нетронутой — не потому что еда плоха, скорее совсем наоборот, а потому что есть теперь почему-то не хочется. Генриетта не удерживается от улыбки, представив себя среди ночи на чужой кухне; что-то ей подсказывает взгляд Даниэля тогда будет очень красноречивым.
Она с независимым видом цапает с большого блюда какой-то неизвестный ей фрукт, сделав вид, что так и надо.
- А то потеряюсь завтра в твоих лабиринтах и буду кричать везде «Разумные!».

«Похоже придётся кричать»,- шутливо понимает она, замечая, что экскурсия проходит какая-то довольно куцая, и мысли Ги явно не о квартире. Мысли Ги явно где-то очень далеко, возможно вообще где-то в далекой-далекой галактике.
А вот зелень её удивляет, зелень не вписывается на Корусант, как банта в императорский дворец. Но, видимо, даже на Корусанте хочется чего-либо живого. О, особенно на Корусанте.   
Она поправляет волосы, случайно попавшие в глаза от порыва ветра.
Платформа равнодушно напоминает, что они могут сколько угодно прятаться в этой оранжерее, но это всё равно не Набу. И не Сарт.
Зато Габриэль совершенно не изменяет себе, будучи константой в этом сумашедшем мире.
Габриэль опять сумел удивить.
- Они меня все съедят, - предупреждает она, не обозначивая, впрочем, кто «они». Вокруг Ги всегда вилось множество девиц, явно и всяких придворных дам было множество — Гета дальновидно не интересовалась личной жизнью друга и любовника, считая, что чем меньше знаешь — меньше тратишь нервов. А чтобы продолжать не интересоваться, можно и самой выйти замуж.
Понятное дело, любое из родовитых семей будет счастливо породниться уже отнюдь не просто с мелким аристократом далекого Сарта, а, по-видимому, теперь вторым человеком в Империи. Генриетта ничего не мыслит в придворных интригах и получше — в политике, но знает: девушек, охочих до такой добычи — великое множество. Явно не меньше, чем до Императора, который, как известно, не женат — впрочем личной жизнью нынешнего Императора она интересовалась ещё меньше, чем личной жизнью Гонщика, даже в лицо его — Императора, не Гонщика — никогда не видела. 
Даже если Габриэль и женится на ней, всё равно найдутся и те, кого даже законный брак не остановит. И вот тогда-то Генриетта узнает, почём хубба-тыква на татуинском рынке.
- Но плевать на меня. Ты же сам испортишь себе жизнь. И твой Император этого никогда не одобрит — его телохранитель женится на повстанке. Не смей портить себе жизнь.

Генриетта чувствует огромную растерянность: она не хочет ругаться, не хочет обсуждать эту тему и не может понять, что дёрнуло Ги предложить ей такое именно сейчас. Когда она считалась законопослушной гражданкой, а Ги был одним из многих — ему предложить ей брак даже в голову не приходило, а теперь, когда она проходит по всем статьям как неблагонадежная, Габриэль посмотрел на часы и решил «пора!». Экстрима ему в жизни не хватает что ли? 
- Ты в отпуск уйти не пробовал? - интересуется у любимого эгоцентрика она, отпуская скользкий момент про игру против Империи. Такого Гета честно пообещать не могла. - Куда-нибудь на дикую планету? Или на гонки записаться?

Небо над головой кажется бездонной бездной — прыгни в неё и падать будешь очень-очень долго. Она, запрокинув голову, смотрит в него до рези в глазах: ужасно боится её, до дрожи и неприятного ощущения под ложечкой, и вместе с тем ощущает, как небесная воображаемая бездна тянет её к себе.
Руку Ги она так и не отпускает.
- Обещай, что никогда не отпустишь меня. И не позволишь упасть.
Это Генриетта произносит чуть слышно, будто давая собеседнику самому услышать или же нет произнесенное. Зато остальное она произносит гораздо громче:
- Чтобы ты знал — ты ситов шантажист. Я умирать буду — и буду вспоминать тебе всё это. 
Она бросает на Габриэля тяжёлый взгляд:
- И чтобы ты ещё знал — раз у нас тут такой вечер откровений — если решишь изменить мне, то я не знаю, что с тобой сделаю, но точно ничего хорошего. И вообще ревновала я тебя к каждой юбке. И вообще с тобой, дорогой мой, я скоро сидеть начну и краску для волос литрами покупать. Продавцы озолотятся.
Все её планы оказываются разрушенными в мгновение ока, и она чувствует себя полностью беспомощной, пытается найти хоть какую-то отправную точку, опереться на неё, навести в душе порядок после тайфуна «Габриэль Гаара».
У неё они были расписаны на несколько лет вперед. Но любимый мужчина, во всё вносивший свои коррективы, уничтожил всё подчистую. Не станем уж упоминать и про ИСБ — Гета сильно сомневается, что она бы вчера попалась, если бы не сам знающий многое про неё Ги.
- А дальше что? Я совершенно не представляю, как смогу вписаться в твой мир, я даже очень примерно себе представляю, чем занимаются жены аристократов и работают ли они вообще ксеноархеологами. Я привыкла варить каф по утрам — сама. Стирать, убирать в доме. Гладить твои рубашки. А тут что я буду делать?

- Тем, что я больше не останусь никем непримечательным ксеноархеологом Генриеттой Антиллес?
Гета пристраивает голову на плече у Гонщика. Прижимается щекой, вздыхает запах, давно ставший для неё привычным и родным. Генриетта никогда не думала, что может всё обернуться вот так: жизнь станет вывернутой наизнанку и единственной константой окажется Габриэль Гаара.
По большему счету он всегда оставался единственной константой, даже когда они оба ссорились, что выходило так же часто, как сентаксдей. Вообще, единственным временем, когда их ссоры были редки, можно назвать время детства, когда Ги не был Тёмным (ибо, что не говори, но дети не бывают тёмными или светлыми) и тем-самым-имперцем.
И в этих двух вещах — есть немалая часть её вины, приходит — никогда не уходило — осознание.
Звёзды наверху холодные.
Они всегда были холодными, даже несмотря на то, что каждая звезда — просто облако очень горячего газа.
Генриетта предпочитает более близкие к реальности вещи, например, папоротники, улиток или музейные архивы.
- И я совершенно не знаю, как жить с разумным, приближенным к... Иногда я вообще не понимаю, откуда ты берешь свои блестящие идеи. И смеяться мне с тобой или плакать. Чаще хочется делать это одновременно.
Потом она вспоминает о маленьком нюансе, думая о котором, понимает, что её страхи весьма беспочвенны, ибо этот самый нюанс довольно непредсказуем, и конец недели может ознаменоваться тем, что некую Генриетту Антиллес некого Габриэля Гаару заставят просто лично пристрелить. 
Известные ей исторические ситхи всегда отличались непредсказуемостью.
- Твой Император никогда не согласится.

- Какой он... - ехидное «не осмотрительный» она дальновидно проглатывает.
Любая мысль о дворе внушает ей ужас. Генриетта догадывается насколько чуждо она будет там смотреться, и чувствует, что попала между такими жерновами, что более не выберется. С другой стороны, ей же не обязательно приходить во дворец, да?
Генриетта рассматривает лицо Габриэля вблизи, замечая каждую морщинку, каждую черточку...
Умом она понимает: он такой, какой есть. Если бы она не любила это чудо ушастое сильно, до самозабвения, она не сидела бы сейчас так спокойно с ним рядом, не прощала бы ему до сих пор всех выходок, не списывала бы не глядя долги за загулы и одинокие вечера. Любила бы она его, будь он иным? Кто знает. Выяснять уже глупо — и поздно.
- Папу удар хватит, - запоздало и невпопад вспоминается. Должно быть, старший Антиллес отреагирует точно так же, дойдя до полуобморочного состояния.
Ги так удивляется, будто до этого был свято уверен, что некая Генриетта Антиллес могла знать самого Императора, видимо на ужин к нему приходила.
Лично Гета правую руку Палпатина даже по головидео не видела — вообще было не любопытно. А когда тот приезжал в Тид на День Империи — то отец отправлял дочь к родичам в деревню, подальше от приезжающих в столицу Набу Тёмных, с Вейдером во главе. А пару раз у них даже бывший Император был. 
- А должны были? Если он не бывший джедай — в  чём я сильно сомневаюсь — нет.
Она чуть молчит, но всё-таки спрашивает:
- И какой он?

Отредактировано Henrietya Antilles (06-07-2025 21:40:11)