Массивный, шумно отдувающийся дымом поезд выбросил его на западной конечной станции железной дороги Ганнибал – Сент-Джозеф вместе с разношерстной, на все лады перекликающейся, шумной толпой. Были здесь и импозантные мужчины с важными лицами, говорящие на превосходном немецком, были представители американской интеллигенции, бесчисленные безликие работяги, фермеры, механики в грязных одеждах, а также искатели лёгкого заработка, привлеченные не то близостью малоосвоенных земель, не то быстрыми темпами развивающегося города. Встречались даже дамы в новейших европейских платьях. Сент-Джозеф – западный оплот цивилизации перед дикими территориями и перевалочный пункт для смельчаков, держащих путь дальше на запад – принимал всех. Железная дорога врезалась в него стальной полосой и после нее не существовало никакого иного сухопутного сообщения, кроме изъезженных лошадьми и караванами повозок двух главных троп: Орегонской и Калифорнийской. Воистину «Ворота на Запад».
Хакс задержался на станции, подождал, когда из вагона для скота выведут лошадей, включая двух его собственных, уже оседланных и навьюченных вещами, отдал деньги конюху и двинулся на улицы города, придерживая первую лошадь под уздцы. Вторую привязал к седлу идущей впереди. Стоял ясный осенний день, наверное, последний в этой осени. Люди безостановочно сновали вокруг, босоногий мальчонка подбежал, предлагая присмотреть за лошадьми – Армитаж отогнал его сухим отказом – у лавки мясника, дальше по улице, лениво брехала лохматая собака, разморенная закатными лучами. В непосредственной близости к станции бойко шла торговля и навязывание всевозможных услуг: от фургонов с извозчиками до часового свидания с девочками, под видом танцовщиц крутящихся тут же, на деревянном крыльце салуна. Встречались немногословные, хмурые, с оружием наперевес, наёмные охранники. Отряды солдат. Федеральные войска, как легко было понять по их темно-синей форме: с 1861 года Союз крепко держал контроль над городом. Хакс не задержался нигде: Сент-Джозеф его не ждал. Был ему чужд, как и всё с тех пор, как Гражданская перевернула всё с ног на голову. Кого он обманывал: с тех пор, как вообще приехал в штаты.
Сбежал – услужливо подсказывал мерзкий внутренний голос – оставил в туманной Ирландии всё: близких родственников, стремления, своё будущее и своё националистское прошлое.
Надвигался вечер. Вместе с ним ощутимо холодало. Глубокая осень давно вступила в свои права, но и её пора была на исходе: погода переходила в приближающуюся, то и дело выбеливающую дороги по ночам, зиму. Зима значила глухую безысходность, не смотря на белизну снега, тоску по родине и отсутствие хоть каких-то перспектив.
Прошлую зиму Хакс провёл в военном госпитале. Где он проведёт эту информировала бумага в нагрудном кармане, значок там же – вместо того, чтобы красоваться на груди – и, вероятно, отправленное почтой распоряжение в находящийся в почти сорока милях отсюда городок.
Форт-Оливерс, кажется. Письмо на имя мэра. Не такая уж глушь, если судить по имеющимся сведениям. По тому, что про городок удалось услышать. Но Хакс не обманывался. Он пережил три войны, с переменным успехом, отслужил в американской армии в безуспешной попытке найти там своё место, но именно недавно возникшие городки, подобные этому, всегда таили в себе ужасы человеческой природы.
Весь Дикий Запад таил. Гражданская война была лишь исходом обострившихся до предела взглядов и стремлений людей. Насмотрелся он и какой ценой удерживается нейтралитет, ценой бессмысленных жертв просто из-за разности взглядов и мнений, а Форт-Оливерс избегал военного чистилища аж с шестьдесят первого. Сначала, правда, был брошен в самое пекло. Хорошего ждать не приходилось. Интуиция, помноженная на опыт, Хакса никогда не обманывала.
На вторые сутки, ночью, дорогу, ведущую на Форт-Оливерс, затянуло густым, промозглым туманом. Никто Армитажу не встретился, за исключением военного патруля в самом начале, держащего путь обратно, в Сент-Джозеф. Они проверили его документы, главный опросил, придирчиво, резко, но узнав о службе Хакса в союзных войсках, звании и отставке по причине ранения, отпустил без вопросов.
А дальше, на многие мили раскинулась опасная, не поделённая между Союзом и Конфедерацией земля, а это значило, что смерть притаившись невидимыми партизанскими отрядами, военными формированиями или мародерами, упивающимися возросшим беззаконием, будто какие-то демоны. Страшнее человека не существовало ничего. Хакса ничто не убедило бы в обратном, даже встреть он проклятого демона, существуй они на самом деле.
Полночи Армитаж провёл в седле, потом дал коням отдохнуть – сам, мучимый бессонницей и старыми шрамами, пролежал у костра, с ружьём под боком и седлом под головой, пожалел, что в туманную погоду совсем не видно звёзд – а когда начало неспешно светать, продолжил путь. Туман не исчез и к утру. Форт-Оливерс показался только, когда подъехал совсем близко. Вынырнул из густой дымки бревенчатыми хижинами, церковью с кладбищем, чуть дальше центральной улицей, уходящей в туман, закрытыми лавками. Будто вымерший. Зловещий. Не знай Хакс заранее, посчитал бы, что это война опустошила его, превратив в призрак, являющийся городом лишь на карте.
Нет, не вымерший. Городок ожил в какой-то момент, но совсем не так, как того Армитажу хотелось. Человеческие голоса, достаточно далёкие, чтобы разобрать хоть что-то, но отчётливые, чтобы понять – люди ругались, спорили, делили что-то, быть может. Ярость и страх звенели в пространстве так, что не спутать ни с чем. Хакс без раздумий повернул коня туда, второго оставил на улице – некогда привязывать – да и ценного было, наверное, только сама лошадь, пара книг да дневник с записями, который вёл с начала Гражданской. Украдут, не обеднеет. Вороной верховой под седлом был куда дороже – Хакс пустил его в галоп. В карьер – когда услышал выстрел.
Голоса приблизились быстро – среди них особенно хорошо выделялся женский, непримиримый, чёткий, и пытающаяся пересилить лающая ругань, что неудивительно, мужская – и из тумана, схлынувшего в стороны, появилась толпа. Во всей красе. Небольшая, но чертовски злая. Картина, будто написанная художником, до впечатляющего разбирающегося в особенностях жизни на Диком Западе. Толпа жаждала крови: даже понимать, что к чему, не требовалось, чтобы считать настрой. Понять: кого-то собрались убивать. И отнюдь не по решению суда, закон здесь умер со смертью предыдущего шерифа, если вообще существовал при нём.
Самосуд, значит. Хреновый сценарий. Мало предсказуемый.
Армитаж спешиваться не стал, вырос из тумана будто посреди толпы. Да, рисковал конём, но высота и сила лошади позволяла контролировать скопление людей, разделить, при необходимости. Даже такое хаотичное и злое, подобно стихийному бедствию. С одной стороны оказались зачинщики, во главе с низкорослым мужчиной, с другой – связанная по рукам женщина, мексиканка, судя по всему, ещё одна женщина и пара фермеров, испуганных появлением лошади.
– Бросить оружие и никому не двигаться! – Рявкнул Хакс хорошо поставленным голосом, конь привстал на полудыбы, взрыл копытами грунт под собой. – Я – городской маршал города Форт-Оливерс, моё имя Армитаж Хакс. Назначен на федеральном уровне, и отныне призван следить за исполнением законов в городе.
Хакс не помнил, когда достал, но пятиконечный знак городского маршала был у него в руке. Он поднял его, чтобы видели. На людей власть, подобная этой, имела всегда магический эффект, сбивала любую спесь и ярость. Оружие доставать не стал: оружие спровоцирует и без того неконтролируемую толпу. Откуда стреляли, не успел увидеть, но мало кто осмелится открыть огонь по представителю закона, даже если отпетый преступник, даже если ему в спину.
– Да как это маршал?
– На самом федеральном уровне? Это что значить-то?
– Президентом!
– Президентом?
– Да быть такого не может! Отродясь тут маршалов не бывало!
– Ведьма! Ведьма следите, чтобы не сбежала! Проклянёт ещё хуже прежнего! А дети?
Неслось со всех сторон, люди смотрели дико, зло, будто готовы разорвать на куски, но смелости у них поубавилось. Вдруг – начали думать некоторые из них – вдруг этот маршал возьмёт и приговорит ведьму, с высоты своей власти-то. Всё сразу и решится.
– У нас тут это... – выступил вперед низкорослый. – Ведьма должна по закону ответить!
– Что за ведьма? – Резко спросил Хакс, убирая значок обратно, в нагрудный карман, повернулся в сторону связанной. – Она?
– И этоть, соучастница у неё, вестимо, – продолжил кто-то из толпы. – Миссис Антиллес! Да, да, точно она! Оттого и защищает, видать!
Вторая из присутствующих женщин. По крайней мере, единственная из женщин, которая осмелилась оказаться в эпицентре событий. Другие, жены фермеров или работяг, в невзрачных платьях, виднелись лишь за спинами мужчин. Подначивали, может. С них станется.
– Ведьма или нет, – отозвался маршал, повернувшись к толпе, конь так и оставался стоять боком, не позволяя людям продолжить то, что они начали. – Уголовное право штата гласит, что самосуд – тяжкое преступление. Любого, кто посмеет вершить расправу без суда или навредить женщинам, запру под замок.
Люди зароптали. Гнев перекосил их лица, но Хакс смотрел на них не дрогнув, с непробиваемым ледяным спокойствием. Только взгляд говорил о том, что идти против закона не стоит. Ни сейчас, ни впредь, пока он назначен в этом проклятом городе.

Отредактировано Armitage Hux (21-08-2026 07:30:17)

Краем глаза Армитаж всё же заметил того, с дробовиком. Ещё совсем малец. Огнестрел у него отнял подошедший мужчина. Не похоже, чтобы самому стрелять, настрой считывался иной. Мужчина распорядился о чём-то и мальчонка побежал прочь по дороге, в туман. Силуэт быстро исчез в непроглядной мути.
Хакс устроил руку на луке седла, осмотрел людей, не останавливаясь взглядом на ком-то одном. Подождал. За оружие снова никто не хватался. Толпа жила своей жизнью, выкрикивала обвинения, в единстве которых не могла сойтись. Спорила. До определенного момента Хакс дал им выговориться, выплеснуть то, что накопилось.
Значит, миссис Антиллес – жена местного доктора, и по праведному ужасу, прозвучавшему в интонациях людей, доктор здесь не только один, но и может решать, кого ему лечить, а кого – нет.
И учительница.
Из местной интеллигенции, значит. Зачем вообще взялась это решать? Какое ей дело до ведьмы? Лучше бы вон взять пример с тех молчаливых женщин, не ввязывающихся в конфликт, наблюдающих со стороны, а ещё лучше с тех, кого сегодня на улицах видно не было. Но не вступись она – а иных противников решений низкорослого типа Хакс не наблюдал – мексиканку бы уже приговорили.
Ведьм не существует? Маршал почувствовал, как что-то давнее, страшное продирается по нервам. Жгучее, сворачивается в груди тугим, болезненным узлом. Ненависть. Страх. Вырастает прямо перед глазами тёмным силуэтом, лицом, обезображенном страшной, истекающей кровью раной, словами, значения которых Хакс не знал. Почувствовал, как сильнее стискивает поводья в руке, до боли в пальцах: лошадь под ним прижала уши, заржала, чувствуя всадника. Занервничала. Всего на мгновение он упустил контроль, не заметил даже, как отшатнулась напуганная словами «ведьмы» толпа. Они даже не представляли, что насколько близки к истине в своем неведении. И насколько ошибаются. О, Хакс бы поспорил с утверждением миссис Антиллес. Существовало что-то, тёмное и кровожадное, но не такое, как связанная по рукам мексиканка, не способная и слова сказать, не то что убить кого-то или что она вообще сделала по мнению толпы.
Кажется, мелькало что-то про детей.
С трудом отогнав наваждение, Армитаж спешился. Сбоку седла осталось ружьё, но у него был с собой револьвер под курткой. Вздумают перестрелку устроить, будет, чем дать отпор. Стрелял он всегда отменно метко, мог и не застрелить при желании.
– Никто никого не убьет, – повторил Хакс снова, спокойно, ледяно, на тонкой грани с угрожающим. Голос не подвел. – И самосуд устраивать не будет. Идите по домам.
Заученным движением отодвинул край куртки, демонстрируя револьвер у пояса. Стрелять не собирался, но практика показывала, что люди – особенно простые обыватели – огнестрельного оружия бояться. Да что там: бояться даже более-менее натасканные солдаты, постоянно сталкивающиеся с вооруженным противником. Инстинкт. Он никогда не уходит до конца, притупляется только со временем. У Армитажа страх к оружию, к дымящемуся дулу, смотрящему бездонной чернотой, вытеснило страхом перед магией. Вот где была настоящая тьма. Пули, неоднократно побывавшие в его теле, в костях и внутренностях, приносили боль и страдания, но этого от оружия и ждешь. Чего ждать от магии, от неизвестного и неподвластного – вопрос без ответа.
Он помнил, что стало с одним из взводов в его подчинении. Был капитаном тогда, в Китае.
– Расходитесь.
Видимо, что-то в его настрое, во взгляде человека, которому нечего терять и который повидал то, что никому из толпы не доводилось, повлияло на податливые человеческие умы. Хакс остановил взгляд на зачинщике самосуда. На низкорослом. Этого опросить первым, – отметил про себя, слишком уж настырный ублюдок, глаза хитрые, лживые. Гнилое нутро. Армитаж таких чуял за милю.
– Женщина ответит по закону, если присутствует её вина, – произнёс маршал, нарушая тишину, от которой, казалось, можно было оглохнуть. После слов связанной про дьявола, та стала почти осязаемой. Ровно что плотный, оседающий мелкими каплями на одежде, на волосах туман. – Но не здесь и не вашими решениями.
Им нужна демонстрация власти, закона – будет им власть и закон, но только такие, которые диктует право штата Миссури. Хорошо, что уже зная, куда и с какой должностью направляется, Армитаж взял с собой некоторые вещи, необходимые для работы маршалом. Для арестов. В руке оказались наручники, простые, металлические, регулируемые, приспособленные для арестов что мужчин, что женщин, что подростков. На любую ширину запястья. Подошёл к связанной мексиканке. Нацепил ей наручники прямо поверх верёвок.
Сделал это безразлично. Механически. Наручники щелкнули металлом, как приговор. Пусть так. Он не знал наверняка, виновата мексиканка или нет – ему доводилось видеть женщин безжалостнее и опаснее мужчин – но на то существовал закон. Суд. Хакс не потерпит самоуправства, и ему было совершенно всё равно, что об этом думали люди. Что вообще они думали о нём, как о новом блюстителе закона. В природе людей сопротивляться истинному положению вещей. Порядку.
Мимолётно бросил взгляд на находящуюся здесь же, рядом, миссис Антиллес – просто так случилось, дёрнуло что-то – хотел было спросить, зачем вообще вышла против толпы, неужели проблем с учениками мало, но не стал. Её – опросить второй. Просто потому что интеллигенция, как правило, знает многое и о многом судит объективно, куда объективнее работяг и фермеров.
Повернулся к толпе.
– До выяснения обстоятельств женщина будет под моим присмотром, – люди не выглядели спокойно. Не унять их так скоро. Злоба, особенно долго тлеющая, концентрированная, исчезает до безобразного долго. Если вообще исчезает. Рука против воли легла на рукоять револьвера. Для убедительности. – Возражения против закона?
У низкорослого они явно имелись – Хакс видел, как тот сжал и разжал кулаки, как раздуваются ноздри от гнева – но выступить он не рискнул.
– Если таковых нет, – продолжил маршал. – Мне нужен сопровождающий до офиса шерифа. Всё же с городом мне ещё не удалось познакомиться.
Удалось. С местным населением, ослеплённым гневом и суеверием, так точно. С главными заведениями, со всеми остальными жителями, с произошедшими событиями и чем занимался или не занимался предшественник – не очень. Но на это у него было время. Если никто не решит, что городской маршал, присланный распоряжением президента, – это ещё хуже, нежели прежний, уже почивший шериф.

Отредактировано Armitage Hux (26-08-2026 13:54:25)