Беспин целиком состоит из неба. Поднимешь голову — облака, посмотришь по сторонам — облака, и даже внизу, под твердью выстроенного в атмосфере Облачного (какого же ещё) города — облака, и вокруг всё цвета облаков. А совсем внизу, через сотни километров — жидкое ядро, и от одной мысли об этом у Веджа начинает кружиться голова.
На Беспине у него голова наконец кружиться от восторга, а не от тошноты, не от мысли, что он должен был сделать что-то по-другому, чего-то не должен был делать вовсе — пьяно рыдать при каком-то левом мятежнике точно не стоило — и обязан делать что-то сейчас, только неизвестно, что. Не подходить же к каждому имперцу с бластером наперевес в надежде, что именно этот жаждет рассказать Веджу, куда делись члены повстанческой ячейки с Гас Тэлона. Для этого он недостаточно быстро бегает.
Хотя неделю назад, спьяну и после нескольких бессонных ночей, эта идея показалась Веджу не лишённой смысла. И спасло его именно то, что на неё и сподвигло: после ухода Кассиана Ведж пообещал себе отоспаться, как только уберётся подальше с Гас Тэлона — и заснул лицом в пульт управления.
Сейчас, отоспавшийся, в чистой одежде и на Беспине, Ведж может дышать полной грудью и думать, что к жидкому ядру планеты ему, если честно, низачем не надо — но соблазнительно. Может, тут даже соревнования проводятся, вроде гонок, только не «кто придёт первым», а «кто остановится последним».
И умудрится вернуться.
От этой мысли его снова начинает подташнивать, и Ведж, раздражённо взлохматив волосы, вертит головой по сторонам, как будто пытаясь доверху напитаться впечатлениями: здесь — и на пятьдесят уровней вверх — здания красивы пусть не как в Коронете, но как на Альдераане, и лучатся вывесками рестораны и казино, и люди здесь красивы и изящны — те из них, кто в зоне видимости, чересчур даже изящны, зато вряд ли кто-то из них чувствует удушливый запах сажи; Веджу кажется, что он въелся в кожу, как будто запах нерфа наоборот: его не чувствует никто, кроме Веджа.
Ещё неизвестно, что хуже.
Ну и хватит. Веджу — на пятьдесят уровней вниз.

— Карбонитовые плиты. До Корусанта. — У человека перед ним толстый шрам через губу, который он постоянно облизывает, не прекращая лыбиться. Мог бы и без этого обойтись, и так понятно, что для доставки тибанны привлекают стороннего перевозчика, то речь о чёрном рынке. Веджа это не слишком-то вдохновляет, но ещё меньше его вдохновляет остаться без топлива и еды, ещё меньше — просить кредиты на это у Бустера, и совсем не вдохновляет то, что Бустер эти кредиты ему даст, даже если и будет ворчать.
Так что чёрный рынок. Новый источник вдохновения. Могло быть и хуже. Наверное.
Ещё у человека перед ним светлые волосы и бледные глаза. Не Лэндо Калриссиан, но и Ведж — не Бустер Террик.
Помещение полупустое, но невероятно чистое, что только подчёркивает льющийся с боков белоснежный свет; Ведж почти физически чувствует, как от этого света, словно срезающего роговицу слой за слоем, у него у самого глаза выцветают. Но он расслабленно потягивается на колченогом стуле — от альдераанской роскоши вокруг, конечно, остались только цвета — и пожимает плечами.
— Без проблем. Как только договоримся об оплате.

Когда этот тип облизывает губу в семнадцатый раз, Ведж вспоминает его имя — Гяйнр — хотя предпочёл бы перестать считать. Это слишком очевидный приём, чтобы на него вестись после того, как тебе исполнилось пять — и на него вообще невозможно вестись, когда тебе девятнадцать и короткое, но от того не менее значительное время тебя воспитывал Бустер Террик.
Но Ведж всё равно ведётся.
— ...общий вес — сорок...
Восемнадцать; шрам толщиной почти в палец и раздваивается выше, один его конец упирается в крыло носа, второй чуть не доходит до щеки.
— …три тонны, загрузка...
Девятнадцать; половина верхней губы едва не сияет в выжигающем свете.
— ...на нас. На месте может не так...
Двадцать; язык высовывается из сомкнутых губ и скрывается по-рептильному быстро — может, поэтому и приходится облизывать так часто — может, он просто сухой, он как раз не блестит или Ведж просто не успевает заметить — Ведж должен перестать об этом думать. Абсолютно точно.
— ...повезти, тогда разгребайся сам. Ну что?
Двадцать один.
— Согласен?
Двадцать два. Двадцать три.
Ведж смахивает с глаз чёлку. Ему хочется перестать считать, взять себя в руки, в конце концов. Ещё ему хочется вспомнить имя не только заказчика, но и получателя — Гяйнр точно его называл, и оно напрочь вылетело из головы через два облизывания шрама.
Ведж, конечно, знает, что нормально переспросить он не сможет. Но, может быть, хотя бы не очень позорно. Пожалуйста.
Он уже успевает открыть рот — так и не придумав, что будет говорить — когда понимает, что Гяйнр смотрит мимо него, а потом слышит голос.
Не Гяйнра.
Гораздо более знакомый.
Ведж оборачивается, но успевает увидеть только, как мелькнули длинные чёрные волосы. У него вздрагивают уголки губ, и Ведж снова ерошит волосы в безуспешной попытке сдержать улыбку — которая тут же становится успешной, стоит только снова посмотреть на Гяйнра.
— Согласен, — тянет Ведж, демонстративно покосившись на вход. Он не уверен, что такое вторжение — повод для амнезии, но знал с самого начала, что нормально и не получится.
Но, может быть, хотя бы не очень позорно.
Он говорит:
— Ещё раз: имя?
Гяйнр до тошноты понимающе улыбается.
Двадцать четыре.

Он выходит не слишком быстро: потому что ломануться за Миракс было бы не проявлением заботы, а наоборот; потому что Веджу всё-таки нужно услышать имя того, кому он доставит заказ; потому что даже ускорить шаг по дороге от стула до выхода — слишком ребячески для серьёзного человека, а эта дорога кажется ужасно длинной.
Но всё-таки Ведж торопится закончить, как может, хотя и знает, что Миракс дождётся — к людям, которые дождутся, всегда торопишься, в этом всё дело — и не только потому, что понятия не имеет, что может с ней случиться на этих уровнях — всё, что угодно.
И когда Ведж видит её — всё-таки Миракс; он не мог ошибиться, но надеяться и знать не одно и то же — он не может сдержать широкой улыбки. Хотя и стоило бы. В педагогических целях.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Ведж громким шёпотом, подавшись к ней навстречу.
Ладно.
С педагогическими целями можно и потом.

За те несколько метров, что Миракс молчит и сжимает его руку, Ведж успевает только фыркнуть. Он надеется, что передал этим звуком всё, что думает по поводу её реплики, потому что на слова времени Миракс не оставляет. Руки у неё цепкие, как у настоящей контрабандистки, настолько, что первые несколько слов из щебетания Ведж просто не разбирает, слишком поглощённый попытками вдохнуть.
В конце концов у него получается.
У него всегда получается.
Потому что, захоти Миракс его убить, она бы нашла способ поизощрённее.
Ведж снова фыркает, на этот раз недовольно: последние несколько лет девчачьи нежности его то раздражают, то смущают. Эти эмоции непривычны до одеревенения, в отличие от действий Миракс, и на следующем круге Ведж раздражается уже на себя самого, но что с этим делать, он представляет крайне смутно.
Тем более, что всё это ничуть не делает Миракс хуже. Тем более, что всё равно никто не видит, и Ведж смазанно целует её в щёку и только после этого смотрит по сторонам, чтобы убедиться: да, никто их не видит.
Хотя это всё равно бы ничего не изменило, потому что от Мири пахнет домом — тем домом, часть которого вырвали два года назад и от которого остались только Террики. И как всегда при мысли об этом, Веджа затапливает такая благодарность, что в ней тонет и раздражение, и смущение, потому что долго злиться на семью нельзя.
— Долго он там просидит, — с сомнением говорит Ведж. День? Два? Да Бустер за неделю умрёт со скуки. И вряд ли КорБез рассчитывает на что-то другое.
Он крепче сжимает руку Миракс. Даже если с Бустером что-то случится, у неё останется Ведж, а если что-то случится с Веджем — останется Бустер, а пока Миракс есть у них — они не допустят, чтобы с ними случилось что-то одновременно.
На вопрос о доверии и отвечать не имеет смысла: в жизни Веджа есть всего три человека, которым он доверяет, и выцветший тип к ним точно не относится, но Миракс и говорит не о том доверии, и, поколебавшись, Ведж всё-таки говорит:
— Он слишком много платит.
Всегда есть какой-то процент, с которого сделка считается возможной, потом — выгодной, потом — настораживающей, за кредитами редко стоят идиоты; потом — невозможной снова.
Невозможного не существует только для кореллианцев.
— Ты нашла заказ?
Рука у Мири тёплая; Ведж думает, что хорошо бы она и правда уже оказалась загружена, вмешивать в свои проблемы с кредитами сестру — последнее дело.
И ладно бы его заказ был... попроще.