Добраться в условиях войны в неизвестные чигиря на стороне противника — задачка уровня высшей математики. Хотя тут ведь как: сегодня противника — завтра наши, во время войны тактическая карта меняется так, что моргнуть иногда не успеваешь, не то что границы описывать. Найти транспорт — задачка той же степени тяжеловатости. На «Ложный След» Генриетта натыкается именно тогда, когда все остальные перевозчики в космопорту наотрез отказались лететь в глубь имперской территории. Капитан же данной посудины оказывается весьма отважен, чтобы согласиться.
Точнее — она.
Сплошные трусы эти мужики, что там еще сказать, если на относительно лёгкую поездочку опасаются соглашаться.
Ну, не убьют же их там, если что.
Ну, наверное.
Даже у имперцев должны быть хоть какие-то понятия насчет гражданских, военных и прочих лиц. 
Зато, кажется, убьет их местная погода!
Трясясь на сиденье, Генриетта печально поминает её желание стать археологом в разных вариациях, и вообще лучше бы поступила на факультет теоретической истории — сидела бы себе в кабинете, или там в библиотеке, в тюле и бархате и обоняла... ну, скажем, лилии. Или вообще ушла бы там в мед, как все окружающие советовали, благо оценки позволяли, сидела бы сейчас, конечно, не в тюле, но хотя бы не болталась к мешок с картошкой в ремнях, с не хилым таким шансом окончательно  решить все проблемы на свете, ибо на том свете они уже перестают быть проблемами.
Видимо умные мысли в её светлую голову приходят только тогда, когда это и не надо вообще.
Когда они приземляются, Гета еще полминуты сидит на месте, пытаясь понять не сделали ли из неё любимые набуанцами взбитые сливки, только вместо сливок — внутренности с дерьмом. 
Но, кажется, обошлось.
Так что со своим пилотом Антиллес встречается уже находясь на ногах.
- Знаешь, я точно зайду на страницу Киндлабетии и напишу всё, что думаю, о местной погоде! 
На самом деле до посадки они общались на «вы», но тут ведь как — иные посадочки весьма соединяют людей.
- Ненавижу летать! - совершенно искренне добавляет она, и, согнувшись, бежит к выходу. Кажется, тот бутерброд, съеденный в космопорту, был несколько лишним. Ох, Сила, скорее даже слишком лишним. Всё! Теперь она точно летает только в случае комы! Все эти пилоты — психи сумасшедшие...
Когда её, наконец, перестает выворачивать, Гета обращает внимание на окрестности. Ну хоть бы кто подошёл, поинтересовался там, не часто поди к ним на голову звездолёты падают. Справа, довольно далеко, взлетает с ветки какая-то птица, разражаясь хриплыми криками — с гнезда вспугнутая, что ли, думает Генриетта. 
- Какое многолюдье...

Отредактировано Henrietya Antilles (26-04-2024 13:18:44)

- Да вроде нет, - не менее озадаченно отвечает на это Гета. - Тут где-то под тысячу постоянного населения должно быть... Ну мне так говорили.
В воздухе пахнет сухой травой, пылью и нагретым металлом. Гета тянется за датападом: нет связи. Прекрасно. Они на имперской земле, без малейшей возможности дать о себе знать. Всё не так плохо, как могло бы быть, - говорит себе рационально Генриетта, но удрученно затем признается, что и не так хорошо, как она рассчитывала. В списке возможных опасностей, который она тщательно составила и перепроверила на десять раз, крушения звездолета в имперской глуши не значилось.
Она бросает взгляд на «Ложный След».
- Мы улететь сможем?

- Ага. И раз в год сходятся все вместе в этом поселении, обмениваются опытом, типа так им весело, - согласно кивает Генриетта, и думает, что не отказалась бы если бы данная теория стала правдой.   
Посёлок ей напоминает однажды встреченный, далеких времен Старой Республики, где из-за нерентабельности закрыли местную шахту и жители разъехались кто куда. А посёлок остался стоять, смотря на всех пустыми окнами, да рекламой на дверях кантины. 
Но там ощущение у неё было всё-таки пооптимистичнее, и не было этого ощущения, будто она пришла на кладбище. Лет десять назад она бы отмахнулась от него, но сейчас, уже зная немножечко про Силу, так лихо отмахиваться от ощущений она не рискнет. 
Это у чистокровных кореллиан риск вместо крови, а шансы они совершенно не подсчитывают; а набуанцы предпочитают более осторожные развлечения, пусть это по ним и не видно.
- Кинжал Лоага. Точнее, якобы сведения про него пообещали, - рассеянно отвечает Кореллия, задумчиво провожая взглядом летящую обёртку.
Тихо.
Генриетта Антиллес любит тишину. Например, тишину библиотеки или лаборатории, но эта тишина её пугает. Не слышно ни собак, ни лот-кошек, ни раздаются звуки бант...
Им нужно выбираться отсюда. Это понятно. Так же понятно, что пока не улучшится погода и Амара не разберется со сломанным кораблем никто никуда не спешит.
- Угу. Под названием «Тишина в библиотеке»: все бросаются в рассыпную и начинают тихо-тихо играть в прятки. Кого первого найдут — загрызают... Хотя нет, в библиотеке было бы не столь тихо.   
Где-то хлопает чья-та открытая форточка.
На пороге кантины, в пыли и грязи, валяется чей-то забытый спидерный шлем. Пара спидеров обнаруживается неподалеку. Хозяев их так же не видно. 
- Знаешь...мне кажется, очень желательно чинить твой транспорт очень быстро и прямо сейчас.

- Не дождешься, - бодро окликается Генриетта, всё же решившая, что экскурсия в одиночестве по достопримечательностям — это не тот экстрим, что ей бы сейчас хотелось бы.
За это время она успевает заварить им каф, найти две порции поликрахмала, с какими-то пайковыми батончиками и попрыгать вокруг корабля по посадочной полосе с датападом в руках в поисках связи со внешним миром.
С двумя кружками кафа она и подходит, одну из которых протягивает Амаре.
День потихоньку клонится к концу и солнце уже скрывается за верхушками деревьев. 
- Насколько всё плохо? Если по десятибалльной шкале. А я всё-таки смогла получить на пять секунд связь и мой контакт мне прислал это, - Гета достает из кармана датапад, показывая экран с лаконичной надписью.
«Съебывайтесь». 
- Скажи, что мы уже взлетаем.
Если нет, им явно придётся пытаться наладить связь и слать сигнал бедствия ближайшим имперцам. Даже угроза тюрьмы не пугает так Кореллию, как нахождение среди этого молчаливого посёлка. С имперцами им явно будет легче договориться.
И почему-то ей кажется, что Амару перспектива изучить изнутри имперский околоток пугает тоже меньше.
Имперцы, чай, тоже разумные.
- Батончик, - достает она тот из второго кармана, протягивая водителю.

Ага, если по десятибалльной шкале, то на все десять, понимает Гета, когда слышит про предохранители. Прекрасно: они в дикой глуши, с неработающим кораблём, с обезлюдевшим посёлком — не могли же они сами встать и выйти, Гета как-то слышала похожую историю, только там были крысы, дети и дудочка — и без связи. Кто ты, местный Крысолов?
Батончик на вкус так себе, с другой стороны, что можно требовать от пайкового батончика, хорошо хоть съедобный, а то пробовала она как-то галету из имперского пайка и сразу поняла, почему имперские военные такие злые. Она бы на их месте, с таким питанием, тоже на всех бы рычала.
Зато каф вполне себе ничего, а, главное, горячий — снаружи как-то резко холодает. Хоть бы дождь не пошёл, думает Генриетта смотря на собирающиеся тучи.
Где-то вдалеке раздаётся пронзительный вопль. Птица, видимо. Скорей всего она.
- С тобой, конечно, - выразительно смотрит на летчицу она. Вот интересно, это у всех пилотов так — слабоумие и отвага? Передается воздушно-капельным, определенно. - В конце концов, должен же кто-то стоять на стрёме, чтобы внезапно хозяин предохранителей не подошёл.
Мастерская находится быстро. Теплодатчики в двери послушно реагируют, впускают их внутрь, отрезая от улицы. Под ботинками хрустят осколки стёкол, одно каким-то чудом держится в раме — в нём парочка дырок от бластера, видны и побуревшие отпечатки ладоней, как будто расшалившийся ребёнок бил по стеклу выпачканной в джеме рукой.
На стене висит плакат, предупреждающий о ежемесячных медицинских осмотрах, на котором поверх надписей намалёван красной краской огромный глаз.
- О вас заботится «Вейланд-Ютани», - читает вслух Генриетта.
Спрятанный световой меч в рукаве куртки хоть и немного, но успокаивает.
- Давай быстрее найдём этот твой предохранитель, как он хоть выглядит-то, и поскорее сбежим.

- Трубка, с кольцами, — кивает она.
Поняла, мол.
Пилот, между тем, выглядит так, будто ей это всё в кайф, и такие приключения у неё чуть ли не каждый выходной. Генриетта сильно сомневается, что местные померли лет так сотню назад, чтобы её хотя бы немножко заинтересовать (на меньшее количество лет она не согласна!), так что она хочет только одного — свалить. Можно хоть на имперский, непонятно где расположенный, Бастион — с имперцами, чай, договориться будет явно легче, чём с местными обитателями, которых они ещё не видели. И из этого возникает ещё один вопрос: почему есть выбитые стёкла или там кровавые опечатки ладоней, но никаких трупов? 
- Я, кстати, слышала что-то о этой корпорации, - внезапно добавляет Генриетта, у которой плакат всё не выходит из головы. - У неё случилась непонятная катастрофа в Среднем Кольце лет десять назад. В шахтёрском посёлке. Вроде бы никто не выжил... О, выключатель! 
Щелкает по последнему и... ничего.
За окном слышатся тихие шаги, будто выключатель включает не свет, а разумных. Если там за окном разумные. Лично Генриетта не может определится, что она хочет увидеть больше и может сказать о себе лишь одно. Она точно хочет перестать себя чувствовать героиней голофильма в котором мало логики, но много пугающих вещей.

Кореллия прислушивается.
За дверью стоит мёртвая тишина, даже птиц не слышно.
Никаких шагов.
Показалось?
- Ага. Из рогатки наповал, - хмыкает она.- В смысле умею, но подвигов по стрельбе от меня лучше не ждать. Как ты думаешь, может нам поискать пункт связи? Я даже на имперцев сейчас согласна. Если они нас расстреливать с порога не начнут, конечно.
Нет, не показалось: уши снова ловят тихий шорох, будто существо неуверенно в своих желаниях, пытаясь решить — стоит ли заходить или же тикать со всей дури.
В Силе отражается гремучая смесь неуверенности, огромного, просто огромного, страха, который относится не только к ним-двоим, но и к чему-то недавно произошедшему. А так же ловится что-то ещё. Кажется щепотка осторожной надежды.
- Там есть разумный и он нас сам боится, - забивает Кореллия на объяснение, а как она вообще решила, что это разумный, а не какая-либо кошка и с чего вообще решила, что этот разумный их вообще боится. - Я сейчас.   
И решительно выходит за дверь.
Мелкая фигура с тихим писком прячется в разбитом окне противоположного здания. Кажется раньше оно было жилым: колыхающаяся полосатая сине-зелёная штора, какой-то цветок на окне, в ярком жёлтом горшке, чудом не слетевшим... 
- Эй! Я тебя видела!
Тихо.
Только ощущаемого страха становится больше.
Кореллия вздыхает, переходит дорогу и входит в дом, сильно надеясь, что из дома нет другого выхода, и их свидетель не смотается в какие-то густые кусты.
Темно.
Кореллия прищуривается, оглядывается и достает из внутреннего кармана куртки собственный «фонарик». Если что, скажет, что это светодиодный фонарик такой — после имперских чисток мало кто в лицо видел джедайские — или иные — световые мечи. Не та  вообще тема, которой стоило бы без опасений интересоваться.
Свет тусклый, красный, хуже обычного фонаря, но всё же дает представление куда идти и не запнуться об опрокинутый стул.   
Небольшой дом — гостиная совмещена с кухней — обставлен со вкусом и любовью. Белые стены, не такие безликие, как в больницах, а с простеньким бело-серым цветочным орнаментом. Голофото на стенах: вот рыжеволосая женщина, смеясь, что-то лепит с такой-же рыжеволосой девочкой, вот та же девочка на качелях, которую раскачивает черноволосый мужчина, вот мужчина и женщина режут торт... 
Алая засохшая краска — пусть будет краска — на полу, опрокинутая в спешке табуретка, алые брызги на светлых кухонных шкафчиках слишком выделяются из картины. В красном свете алое больше кажется чёрным.
Хозяйская спальня.
Никого.  
Дверь с картинкой ёжика на ней.
Генриетта открывает её. Картинки на стенах, звёздочки на окнах, детская мебель... На первый взгляд тоже ничего.   
Чих под кроватью, ойканье.
О да. Где могла спрятаться маленькая девочка от страшной тети? В самом безопасном месте на земле.
- Накрылась твоя маскировка, вылазь, -дружелюбно советует Кореллия.   
Из под кровати слышится шуршание и на свет появляется семилетняя гроза всех страшных тёть округи. 
- Вы тоже кусаетесь? - спрашивает она. - Как другие?
- Другие?
- Угу, - она выписывает окружность рукой, будто показывает на весь посёлок. - Я проснулась. За окном стреляли. И кричали плохими словами, которые сами запрещали мне говорить. Мама прибежала и сказала мне спрятаться и сидеть тихо-тихо. Я спряталась. А потом... А потом мама тоже сильно закричала и просила папу перестать кусаться. А потом...А потом...
- Шшшш, - садится Кореллия на корточки, продолжая ощущать себя героиней страшного голофильма. Ноль удовольствия — не рекомендует. - О самом важном я догадалась.
Девочка не заплакала, только всхлипнула.
- А потом всё затихло и никого нет.