Выяснять в активной научно-дружеской беседе, относится ли третье название в книгах к здешнему бывшему городу — намного интереснее, чем отвечать на участливые вопросы: что произошло в палатке и размышлять — почему так сильно болит голова, не додумываясь ни до чего, кроме очередной головной боли. Так что Генриетта активно предпочла включиться в работу, выбросив всё из головы и особенно произошедшее. Об этом она подумает после. Завтра, послезавтра, на следующей неделе — словом, не сейчас. 
Кира внезапно замолкает, и глазами показывает за её спину, даже не думая скрывать в голосе явное неудовольствие.
- Твой приехал.
- Какой мой? - не врубается Генриетта, оборачиваясь и думая, что Митус бы точно ни в никакую не приехал бы к ней, даже если и был бы жив. Он по иным периодам фанател. - Ах, этот мой.
После позавчерашнего она на Ги просто адово зла, особенно когда узнала про построение и угрозы, о чём ей донести не успел лишь самый ленивый. Совсем стыд потерял. «Здравствуйте, мой непутевый бывший долбанулся». Двинутые люди вызывают у Генриетты некоторые опасения, потому что, как правило, делятся на две категории: на тех, кто двинутый от рождения и несет этот чудесный дар через всю свою жизнь, не ведая ни страха, ни инстинкта самосохранения (знакомо звучит, мммм?), и на тех, кто рассудок теряет перед лицом смерти и уже после беспредельничает, зная, что за это ему ничего не будет — всё равно убьют.
Как Ги ведет себя перед лицом смерти — Генриетта не знает, так что она больше склоняется к первому варианту.
Стоило отдать ему должное: так эпично появиться в жизни бывшей не мог, пожалуй, никто.
- Что это была за комедия? - мрачно интересуется она у него. Сейчас Гонщик не в форме и явно не при исполнении, поэтому спрашивать получается легко. - Я про ту случившуюся «налево пойдете — вас расстреляют, направо пойдете — просто повесят», прости забыла, что будет с прыжком на месте.

Отредактировано Henrietya Antilles (14-11-2024 19:05:46)

Генриетта смотрит на невинно пострадавшую травинку, улетевшую куда-то к своим, пока ещё живым собратьям, и думает, что хочет его стукнуть. Хорошо так, с намёком.
- А без расстрела никак нельзя обойтись? Или у военных развлечение такое теперь: каждого десятого археолога расстреливать?
Вообще-то ксеноархеолога, но то были несущественные детали.
В руках она вертит голокнигу с заметками, держась за неё как за последнюю соломинку, и смотрит на протянутую руку. Так можно, оказывается. Пропасть на четыре года, а потом спокойно пугать людей и иных разумных, и просто говорить «извини» девушке, друзей и знакомых которой ты недавно пугал.
Генриетта продолжает сжимать книгу, потому что так и не приходит к единому выводу, что она хочет больше — шансы, что просто обнимет или задушит примерно равны. Глаза у Гонщика такие же пронзительно синие как в прошлый — последний — раз, улыбка — наглая и открытая. Он оскорбительно живой и невозможный Ги, и тут на ксеноархеолога Генриетту Антиллес наконец-то наваливается радость от того, что Ги здесь. И она, выпуская из рук эту несчастную голокнигу, просто обнимает его.
- Я бы предложила виски, но виски в этих местах взять банально негде, так что предлагаю оставить долг до следующего раза. И знаешь... Не делай так больше.

- Будешь, - легко говорит она. - Всем взрослым разумным иногда нужно немного эля.
Происходящее ощущается ненастоящим — неправильным — ибо из всех сценариев их встречи, что Гета подсмотрела в дурных снах, эта получается самой неправдоподобной. Спустя четыре года отсутствия парень пообещал расстрелять коллег бывшей. Абсурдности такого описания позавидуют рассказы публикуемые жёлтыми газетками.
Генриетта солгала бы, если бы сказала, что Габриэль ей не снился: первые полгода он посещал её чаще, чем Скайуокер или Асока всё её восьмилетие — блеклые тени, которые она, даже будучи под новым именем, так никогда и не смогла отпустить. Сначала сюжеты, почему-то, были мрачными: Ги в крови, Ги в подземелье своего отца, Ги, который больше не Ги. Потом ресурсы больного воображения истощились, и тогда Гете не снилось практически ничего — только знакомое лицо, черты лица которого скрывала мягкая темнота. Видимо, сознанию требовалось время, чтобы принять и переварить тот факт, что трёхлетняя дружба в один день вылетела в трубу, а всё остальное укатилось на дно Бездны, где за долгие четыре года покрылось ровным слоем пепла.   
Иногда на Силу находило, конечно. И во снах та, не прямо, но прозрачными намёками напоминала о безвозвратно утерянном прошлом и тщетности её поисков. Тогда Генриетта просыпалась из-за страшного глухого чувства, как будто она, находясь в шаге от цели, её упустила. Так весело было провести те полгода, в качестве хобби проверяя больницы, морги и полицейские участки, пока, окончательно не смирившись с ситуацией, бросаешь это бесплотное занятие — моргов в их галактике столько, что не хватит и двухсот лет. Так здорово подрываться от каждого звонка, потому что думаешь, что вдруг друг вернулся.
- Я думала, что ты умер. Что ты совсем исчез и я теперь буду совсем одна.

Отредактировано Henrietya Antilles (04-07-2025 08:02:59)

- Запомни одно, Габриэль Гаара: мне всегда будет до тебя, - голос дрогнул. - И даже много больше, чем ты заслуживаешь.
Она замечает, что Кира ушла — Давно? Когда? - так что они остались одни. Издалека ветром приносит голоса археологической группы. Ги кажется умертвием, но умертвия не подхватывают тебя на руки. Умертвия не крутят тебя. 
Куда, интересно, он всё-таки пропал? А вроде обещал тогда никуда не деваться, даже в этой своей дурацкой Академии? Гонщика можно во многом обвинить, но точно не в том, что он что-то ей пообещал, а потом не выполнил этого. Может, и правда не мог? Но почему? Спрашивать Генриетта не решается, боится, что тогда он снова куда-то денется. А ей не хочется, чтобы девался, потому что ей так не хватало всего этого: как тот улыбается, как обнимает, кружит, как держит, гладит её. Ощущается это таким естественным, будто так и должно быть, но после ни с одним из мужчин Генриетта такого не ощущала.
Мужчиной, если быть точнее.
Единственным.
- А я была замужем, - просто говорит она. - У меня не получилось. Так себе в семейственность у меня.

- Чееего?! - оторопело смотрит она на Ги, похожего сейчас на шутника, примерно как Император на татуинскую банту. - Ну, во-первых, никто никого никогда убивать не будет. Это тебя где такому научили? Передай им, что убийствами дела в приличном обществе не решаются. А, во-вторых, уже поздно. А, в-третьих, пообещай мне одну вещь: тебе никогда не придет в голову убивать моих мужей, даже если под хвост что-то попадёт. И вообще скажи спасибо, что я слишком рада, иначе бы стукнула тебя каким-нибудь подносом!
Генриетта берёт банку, кивает в знак благодарности и поднимает руку с элем.
- Или банкой. И нет, никто меня не обидел. Кто меня обидит — в лоб получит!

Скажи кто Гете, что она серьёзный человек — всхохотала бы жемчужно и ушла бы себе в архивы. Так что теперь она подозрительно покосилась на Гонщика, шутит он так или нет — как помнит, было у Ги такое любимое развлечение: шутить с непроницаемым лицом, а вы там сами догадайтесь насколько он серьёзен.
Лично Генриетте удавалась такая наука два раза из трёх.
Вот и сейчас она не сильно-то и понимает, насколько он шутлив по стобалльной шкале.
Вообще в раннем детстве жгла и пепелила она только так, совершенно не по-детски, все учителя замучились, но то были дела давно забытых дней и пусть так и остаются. 
Потом способность чудить у неё начисто отбили одни известные исторические события, хотя если верить отцу, то всё-таки не до конца.
А назвать сейчас самого Ги несерьезным человеком, положа руку на сердце, Генриетта бы подавно не смогла. Он был примерно так же не серьезен, как дремлющая кореллианская пантера. 
- Ой, не видел ты меня, как я на прошлой неделе в болото забрела, не назвал бы меня серьезной! - искренне смеется она. - Во мне умер потрясающий проводник, правда провожать, боюсь, мне лучше всяких врагов. Зато теперь знаю, что за огоньками лучше не ходить.
Выползла из болота мисс Антиллес тогда вся в тине, перемазанная, можно сказать, прямо таки с ног до головы, Киру случайно перепугала, которая подругу за некую болотную тварь приняла.
- А что дела? - задумчиво наклоняет она голову. - Поступила на истфак, там заинтересовалась Зимом Деспотом, ну и теперь, как видишь...вот. Вообще этот самый Зим очень любопытный тип — массовые казни, тайная полиция, завоевания и даже появление первых военных дроидов ему предписывают, а всё-равно у иных считается героем. У тионцев особенно. Из чего можно сделать вывод: ты можешь убивать сколько хочешь, пока поддерживаешь мир и порядок; а невинные жертвы пострадали во имя стабильности. Что-то это явно нелестное говорит о разумных. Кстати, руины — видишь заросли местным кустарником? - тоже из того времени. Город тут раньше был...пока хатты перепланировку не сделали.

- Это раза в два больше, чем у процентов восьмидесяти нашего галактического населения, она откровенно снова смеется. - Нет, друг мой, лишь вопросы науки: тот ли город, что за город, как жили те жители и всё такое прочее. Прости, что разочаровала... А сокровища, - она подмигнула. - Поверь мне, любые сокровища находят в первую очередь, ибо разумные редко когда оставляют бабло без присмотра. А легенды о кладе всё-равно остаются и ширятся всё дальше и дальше.
Разговаривать про Деспота оказывается не в пример легче, чем спрашивать о его жизни, о которой Ги, впрочем, так ничего и не сказал. Вероятно, ей следовало сделать вид, что ей всё-равно на некого давно забытого приятеля былой юности. Вероятно, ей следовало всё-таки добиться ответов. Вероятно, у Габриэля были находиться в здешних местах какие-то свои резоны, ну кроме известного «Империя сказала надо — штурмовик ответил есть». Да и не похож был Ги на обычного штурмовика, впрочем специалистом по военным Гета бы себя и с пьяных глаз не назвала. Но мистрисс Антиллес совершенно не хочется заниматься выяснениями и она совершенно не думает, что Гонщик мог прийти по чью-нибудь здешнюю душеньку, да даже вот её. Хотел бы — забрал бы на базу сразу.
Генриетта наклоняет голову набок и с очень лукавой улыбкой интересуется:
- А ты нашёл себе миссис Гаара?

- Правильно, правильно, делает, - улыбка в ответ. - Так ей и передай! А то вы там такого в отчетах понапишете, что потом только и думаешь: где бы переводчика найти.   
Между прочим говорит Гета по личному опыту — иные такого в отчете понапишут, что всерьез начинаешь задумываться, а как этот разумный вообще успешно школу закончил. А ещё она посоветует отправлять за покупками для завтрака кого-нибудь толкового. А то отправили они — мисс Антиллес тогда практику на первом курсе проходила и ещё пока не была миссис — одного очень...мудрого студента. Тот и закупил консервов а-ля «Космическая цена», по реально привлекательной цене, чуть ли не вдвое ниже чем у обычных консервов, но на прилавке магазинчика сей дивный продукт явно оказался прямиком из какого-то волшебного места. Ибо само мясо волшебным образом буквально испарилось в кипящей воде на глазах у ошарашенных такой подставой голодных студентов.
Вряд ли, конечно, с Ги были такие проблемы у его начальства.
Ги, как ей помнится, вообще всегда был мальчиком сообразительным.
- А каким человеком ты должен стать, чтобы позволить себе «это»?
Генриетта смотрит на него — искоса, будто побаивается: а вдруг он снова пропадёт, когда она решит просто на пару минут отвернуться.
Гета ежится и отпивает ещё немного. Чтобы внутри стало теплее и чтобы набраться смелости оставить наконец эль и прямо посмотреть на Гонщика.
А целуется он уже явно немного по-иному — приходит в голову невольная мысль, на волне о разговоре о личной жизни не иначе. Невольная настолько, что заставляет краснеть и надеяться на то, что внезапная краска пройдет незамеченной и вообще это всё костёр виноват. Вот!
Что-то, впрочем, остается привычным, да здравствует постоянство.
Внезапные вопросы.
Теперь и Гета выглядит так, будто открыть лавочку предложили и ей. Нет, если брать сферического имперского офицера в вакууме, то тут мисс Антиллес ничем не отличалась от подавляющего населения спасаемой Императором Галактики, а точнее, постаралась с ним бы не контактировать — офицером, не Императором (впрочем, с последним мисс Антиллес предпочла бы не общаться тоже) — но это же был просто-напросто Гонщик. Ги.
- Ты же Ги,- говорит она тоном, будто это всё объясняет. Для неё реально — всё. - Зачем мне бояться? Ещё посоветуй тебя лично бояться начать! Вот глупость...
«Люди», не «разумные». Она не помнит, как Гонщик раньше говорил, но кажется тот-Гонщик, её Гонщик, сказал бы всё-таки последнее.   
- Кстати, - хмыкает она, стараясь свести всё в шутку. - Никогда не боялась футболок.

Отредактировано Henrietya Antilles (21-04-2025 16:43:27)

- Служба — это не оправдание. Я знаю разумных, которым это не мешает. 
Что-то ощущается в его словах, смутное, за гранью, но несмотря на закончившийся к этому времени эффект от таблетки, дальше Гета не лезет, помня, что перед ней офицер с непонятной «секретной» службой. Наверное не стоит расположение к себе проверять и  настолько далеко оно может продлится, мало ли, вдруг его где-то на ней учили определять Силу, зачем Ги устраивать такой моральный выбор, по поводу внезапно обнаруженного одарённого тут. Это слишком жестоко — она не любит жестокость. Что там за служба у него, она не спрашивает — довольно малодушно, наверное, но если не знаешь чего-то, можно ничего с этим чем-то и не делать.
Хватит и того, что он пошёл в военные.
Сила, вот зачем обязательно в военные-то, да имперские прямо?!
Зато неодобрение Киры спиной чувствуется прямо отсюда, даже форсюзером не надо быть. 
- Эй! - делает она очень возмущенный тон, будто не она только что спокойно подставила родную любопытную конечность под поцелуй. - А разрешение спросить?
Затем всматривается в Ги серьезно, хоть и улыбаясь немного.
- Пожалуй, тебя я буду боятся только в том случае, если ты каким-либо зомби придешь.
Она обнимает его в ответ — тепло, приятно, уже и забыла, как это привычно — потом протягивает руку и чешет его за ухом, будто Гонщик не человек, а какой-то большой кот.
- Зачем тебе быть кем-то другим? Другой ты никогда уже не будет Габриэлем Гаарой. Одно могу сказать точно — банкой тебя временами хочется стукнуть и сейчас.
Она хитро прищуривается.
- Хочешь сбежим, пока в нас тут дыру не просверлили? Не уверена, что сегодня есть какой-либо праздник и погоду обещают отнюдь не такую теплую, но можно захватить одеяло.