Время потеряло свою значимость. Стало обесцененным, вязким, методично затягивало в бесконечный, бессмысленный водоворот.
Сколько он пролежал так – с закрытыми глазами, повернув голову набок и не чувствуя ничего, кроме прохлады подушки под щекой и необъятной слабости – Хакс не знал. Тишина вокруг казалась стерильной, без конца и края, а, нарушаемая лишь механическим звучанием медицинской аппаратуры, в накачанном медикаментами мозгу достигала какой-то сюрреалистичности. Реальность превратилась в рваное полотно, в жалкие, бесполезные лоскуты: Хакс не мог утверждать точно, что было его истинными воспоминаниями, а что – лихорадочным бредом, созданным ударными дозами лекарств. Знал точно лишь одно: он не умрёт. По крайней мере, не от раны.
Не умрёт из-за криффовой Силы – теперь это было ясно. Невообразимо даже подумать об этом: Рен посмел вылечить его своими способностями? Не позволил умереть, использовав Силу? Невозможно. Настолько же, насколько и собственное нахождение здесь, в логове предателей Доминиона. Кайло мог отвезти раненного генерала куда угодно, на любую лояльную Первому Доминиону планету, мог его просто бросить на произвол, в конце концов, и ничем не рисковать, но притащил сюда, на свою территорию, в свою тайную крепость, одно появление Хакса в которой могло пустить это место в расход. Зная координаты, генерал бы незамедлительно испепелил эту базу до пыли и праха, разнёс бы до атомов залпом с «Финализатора». Этой расправы он жаждал с того самого момента, как магистр посмел предать Доминион, а теперь?
Теперь вендетта была настолько близкой, что казалась уже случившейся. Нужна лишь крупица информации, незначительная брешь, которая позволит связать это место с его нахождением и нанести удар. Так мало и так, до невероятного, много.
В чувство Армитаж пришёл от боли. Усилий стоило открыть глаза, взгляд уперся в красную линию фонарей – лицо меддроида, склонившегося у койки. Хирургический ассистент. Старая модель. Со свойственным ему бездушием он заменял одни бинты на другие. Значит, генерал всё-таки ненадолго отключился и не слышал, как машина нанесла визит. Со вдохом в нос влился тяжёлый запах крови, медицинского металла и до тошнотворного сладкий – бакты. С трудом сфокусировав взгляд, Хакс успел увидеть ёмкость шприца с прозрачной жидкостью и то, как игла въехала ему в тонкую кожу и в вену где-то близ сгиба руки. Он не чувствовал точно. Значит, Кайло решил разориться и на бакту. Значит, генерал Хакс ему очень нужен не только живым, но и способным адекватно функционировать и, желательно, в самое ближайшее время. Это до удивительного совпадало с планами самого Армитажа. Дроид, чьи механические руки затягивали на нём бинты до искр перед глазами, что было больно и трудно дышать, мог стать этой самой брешью. Доступом к хотя бы минимальной информации.
Помимо дурноты и жажды, которые Хакс уже перестал замечать ввиду их постоянства и силы, его мучила тяга закурить. Щёлкнуть зажигалкой и потратить три или пять минут на неспешные, отдающие горечью затяжки. Ничего не чувствовать, только смотреть на завихрения дыма. Он курил редко, считая подобное блажью, но сейчас был один из именно таких моментов.
– Дай мне сигареты, – голос прозвучал чужеродно, хрипло, но не подвёл. Сухостью, будто наждачной бумагой, и вкусом крови продрало немногим позже.
Дроид остановил на нём один из своих многочисленных глаз-фонарей. Параллельно прибинтовывал иглу к руке – вероятно, для переливания крови. Сколько Армитаж потерял, оставалось только догадываться.
– Противоречит протоколу. С такими травмами курение противопоказано.
Будто он сам не знает. Хакс почувствовал, как по лицу проскочила гримаса раздражения. Но на полноценную злость и досаду его не хватило. Голову снова стали заполнять муть и безразличие. Он заставил себя не выпадать из разговора, сконцентрироваться на словах. Дроид мог исчезнуть в любой момент и больше не вернуться до прихода Рена. Следовало попытаться его разговорить. Выудить хоть что-то.
– С какими именно травмами?
– Разглашение информации запрещено.
– Отменить запрет.
– Нет прав к доступу.
Вот крифф. Бесполезная дюрасталевая машина. Хакс почувствовал, что злость всё же сворачивается в груди тугим, горячим комом, а говорить становится всё сложнее.
– Ну хорошо, – еле выдохнул генерал, не то от ярости, не то от подкатившего кашля. Спустя мгновения лёгкие свело в мучительном приступе, он прижал одеяло ко рту, будто это могло унять кашель или облегчить его, чувствуя, что ещё немного и задохнется. Когда отпустило, не помнил. Дроид всё ещё стоял рядом с койкой, что-то настраивал в аппаратуре рядом. В голове монотонно звенело. Теперь Хакс осознал себя лежащим на боку, уже давно выбившиеся из общего порядка пряди лезли в глаза. На краю одеяла, которое продолжал сжимать в руке, красовалось уродливое красное пятно.
– Какое сегодня число? – Это был минимум, который, вероятно, он мог себе позволить. – Сколько по стандартному времени?
– Диалог с объектом запрещен.
С «объектом». На губах застыла кривая усмешка. Значит, даже обычный медицинский дроид и тот запрограммирован на строгое хранение любой, даже минимальной, информации. Предусмотрительно. Нетипично для Рена. Возможно, это было и не его решение, а других форсюзеров под его началом. Но это ничего не меняло. Здесь, в лишенном иллюминаторов помещении, без каких-либо доступных ориентиров, Армитаж был лишен даже такой малости, как счет времени. Его внутреннее, отточенное до безошибочного чувство времени давно отказало, лишенное точки отсчета и сбитое бесконечными бессознательными провалами. Он был вынужден это признать. Не в силах пошевелиться, генерал остановил взгляд на ёмкости капельницы, висевшей поблизости. Смутно помнил тот момент, когда дроид покинул помещение. Капли в ёмкости падали, совпадая по точности с отсчетом стандартных секунд. Один раз на три секунды. На обычную капельницу нужен стандартный час. Маловероятно, что в это время Кайло придёт для диалога. Или кто-нибудь из его подчиненных решить навестить важного пленника.
У него был всего час и это следовало использовать. Оценить все факты и обстоятельства, проанализировать информацию, выстроить основную стратегию и все возможные запасные варианты. Потом в полной мере подействует бакта, дроид приедет снимать капельницу, зафиксирует улучшение и, почти со стопроцентной вероятностью, доложит руководству о значительно более стабильном состоянии генерала.

Он почти не ошибся. Оставались две стандартные минуты до того, как капельница должна была закончиться. Отсчитать отведённый самому себе час. Время, пожалуй, прошло до смешного быстро. Механическое шипение дверей – генерал не пропустил их открытие в этот раз, уже лучше, значит, переливание крови и бакта всё же пошли ему на пользу, – и через порог переступили тяжелые сапоги. Сколько прошло времени с побега Рена? Полтора месяца? Два? Пожалуй, этот звук шагов Хакс бы ни спутал ни с чем. Не потому что привык, а потому что приближение Кайло, независимо от контекста и обстоятельств, всегда значило хаос.
Стул, легко подхваченный под перекладину спинки, жалобно скрипнул по полу и оказался установлен прямо рядом с койкой. Будто закрывал собой доступ к возможному пути отхода, к дюрасталевым дверям, расположенным позади Рена. Незримо загонял в ещё большую западню, оставляя за спиной лишь стену, одним боком к которой была придвинута койка. Хакс ничего не мог противопоставить. Предпринять. Да и не стал бы. Он лежал, слегка повернувшись набок, с головой, обращенной лицом к вошедшему, и, с трудом открыв глаза, с холодным спокойствием наблюдал, как Рен садится верхом на стул. Конечно, он в чёрном. В неизменной униформе – если униформой можно назвать одежду рыцарей Рен – которую, согласно всякому здравому смыслу, следовало бы снять после предательства, заменить на что-то другое, не столь явно демонстрирующее Первый Доминион. Причастность к тому, от чего сбежал. Теперь это смотрелось сродни оскорблению, насмешке. Конечно, Рену на это плевать. Такая одежда всегда была его стандартной формой, когда он шёл на войну.
Бесшумное падение капель, должных принести генералу возможность жить, почти иссякло. В тишину, снова воцарившуюся в помещении, ввинчивался лишь монотонный писк приборов. Рен сделал свой ход, с неторопливостью и уверенностью хозяина положения. Хакс мог пойти на многое, но переломать вымуштрованные принципы и попрать собственную гордость – никогда. И, если он оказался здесь, в этом мирозданием забытом месте, без возможности физически отстоять себя, свои интересы и интересы Первого Доминиона, он не прогнётся под обстоятельства. Не согласится ни на единую уступку, даже раненный и без каких-либо сил. Даже на такую малость, как лежать в присутствии сидящего врага.
Он встретит этот разговор лицом к лицу. Обязан это сделать. Проведёт переговоры, не дрогнув смотря в глаза предателя, того, кому в его собственных планах была предписана фатальная роль. Теперь, более-менее придя в чувство, Хакс мог это сделать. Сил должно хватить.
Боль раскалённой, злобной змеёй ужалила под руку, вгрызлась глубже, врываясь внутрь, за рёбра, и скручиваясь там жгучим, мучительным клубком. Армитаж на мгновение забыл, как дышать. Перед глазами всё взорвалось ослепительными искрами. Моргнув и сделав неглубокий вдох, осознал себя, почти сидящим на койке. Было ошибкой использовать левую руку, чтобы привстать, но только так генерал мог сесть. Он заставил себя подняться до конца, несмотря на чудовищную слабость и боль, прислонился спиной к стене. Почувствовал, как сквозь волосы на затылке промораживает холодная дюрасталь. Тот же холод чувствовал и на уровне лопаток. Хорошо. Будет держать в сознании.
Смотря в ответ на пришедшего Кайло, зеркаля его ожидающий взгляд своим холодным, стоически-спокойным, наугад нашёл капельницу и выдернул иглу из руки. Бросил её куда-то в сторону. Тонкое одеяло, когда садился, сползло вниз, открывая лишенное одежды тело. Бледное, почти белое, с отвратительной россыпью веснушек по плечам, груди – если ли бы не стягивающие её бинты – и предплечьям. Волей меддроидов и, вероятно, самого Рена, на нём оставили галифе и форменные сапоги. Значит, прошло до безобразного мало времени. Иначе, при долгом лечении, его бы раздели до конца. И как он раньше не догадался: он здесь провёл слишком мало времени, наверное, даже меньше суток.
На допросах часто раздевали донага. Один из действенных психологических приёмов. Лишение одежды, а вместе с ней и мнимой защиты. Как следствие, воли. Хотя Хакс был раздет наполовину и отнюдь не намеренно, на него это не влияло. Приверженец строгой военной формы, всегда в перчатках и кителе, застёгнутым до последнего крючка, он мог, при необходимости, отказаться от любого комфорта. Его готовили к разным формам давления. Воздействия. Вымуштровали держаться до конца.
Пусть смотрит – это ничего не меняло. Жалкой, уничижительной тяги закрыться одеялом Хакс не испытывал. Непринятие самого себя смутно ползало где-то по нервам, как и желание поправить волосы, провести по ним назад, возвращая неизменный порядок, но Армитаж уничтожил это в мерзком зародыше. Нельзя допустить ни единой слабости. Рен это считает, поймёт, и будет использовать.
Потом, спустя какие-то мгновения, генерал почувствовал. Присутствие в собственных мыслях. Кайло начал сам, негласно сохраняя их заключенный ранее договор. Хакс рассчитывал на ещё одну борьбу, на отстаивание сказанных прежде слов, но не на незамедлительный переход к делу. Неплохо. И, хотя сам потребовал такого диалога, ощущать противника среди своих мыслей было на грани с отвратительным.
Чужие слова врезались в мысли, вклинились в голову изнутри, в то, о чем Армитаж думал. Он сдержался, чтобы мука мимолетной гримасой не отразилась на его лице. Он не мог требовать Рена быть аккуратнее. Он сам пошёл на это. Знал, что это будет малоприятно, Кайло не станет заботиться о его комфорте. Смешно. Только договор и ничего лишнего, но Хакс и представить не мог, насколько много сил уйдёт на контроль в нынешнем состоянии. С трудом заставил себя ни о чём лишнем не думать и держаться нити диалога.
«Сначала мне нужно подтверждение, что вы готовы устранить адепт-генерала Энрика Прайда. Кроме того, мне нужны гарантии, что вы не вступите в контакт и договоренности ни с кем другим, а также, что факт переговоров останется известен только двум людям: мне и вам, Кайло»
Он не сомневался, что каждое слово, каждая мысль будет прочитана. Рен его видел, как распотрошенную, вывернутую наизнанку книгу. Для форсюзера уровня Кайло этот диалог был сродни элементарным вещам. Также просто, как дышать. А Армитаж не мог даже вдохнуть нормально, чтобы не болело. Чувствовал, что голову ведет от нехватки кислорода. Снова мучительно потянуло закурить.
– Рен, дадите мне сигареты? – Обратился вслух. Так было привычнее. – Должны были остаться. В кармане шинели.
В том же, где лежал когда-то супрессант.

Отредактировано Armitage Hux (01-08-2025 18:45:04)

Иногда Хакс задумывался об этом.
Как далеко может зайти форсюзер, когда его ничто не сдерживает. Ни моральные нормы, ни права человека, ни государство, иерархия, ни влияние другого, гораздо более сильного форса. Когда в руках есть всё, от непреодолимой жажды могущества до возможности её удовлетворить. История знала много примеров, когда обычные разумные достигали невероятных высот, держали в руках власть и мощь государств, контролировали экономику, политику, армию, всё общество. Вершили судьбы во имя идей или ради удовлетворения своих амбиций и слабостей. Острым умом, ложью, хитростью ли – не имело значения.
Что Сила даст, если низвести масштаб с государства до одного обычного человека? За которым стоит отнюдь не вся, но большая часть диктаторской структуры.
Что вообще в понимании форсюзеров – контроль. Орден Рен подчинялся Верховному лидеру, он управлял ими, манипулировал в угоду своим целям, имея над ними неоспоримую власть. Владея мощью, с которой никому из них не под силу тягаться. Хакс не знал этого наверняка, принадлежа к военной структуре, но почти не сомневался в своих выводах. Не ошибся, если бы сказал, что рыцари Рен – марионетки Сноука. Или же очень близкие к этому понятию.
Теперь Кайло не сдерживал его учитель. Он мог как угодно распоряжаться своей судьбой и судьбой своих подчиненных. Мог использовать свои способности только в своих интересах. Мог заключать договоры с кем считал нужным, занять в политической игре и нынешней войне любую позицию. В конце концов, мог сделать с ним – высокопоставленным офицером, раненым и попавшим в плен – всё, что хотел. Хакс в равной степени считал это и иллюзией, и опасной реальностью.
Проблема была в том, что Кайло Рена, несмотря на всю его свободу, продолжали сдерживать обстоятельства. Сейчас, смотря ему в глаза, хотелось спросить: та ли это свобода, которую он себе представлял, сбежав из Первого Ордена?
Проблема была в том, что генерал Хакс не знал, какую основную цель преследовал Рен своим побегом. И была ли именно свобода приоритетом. Особенно, в свете того, что Кайло оказался согласен на тайную встречу с ним, одним из генералов Первого Ордена, чья непримиримость ему была хорошо известна. В таких обстоятельствах Хакс был склонен считать, что Кайло хотел свободы именно от Сноука. Не от Доминиона. Согласие на сепаратное сотрудничество подтверждало догадки.
«Хорошо, будем считать, что меня устраивает ваш ответ»
Он, очевидно, не мог требовать большего. Рен был прав: одного подтверждения недостаточно, но те гарантии, которые мог захотеть Хакс, Кайло ему ни за что не предоставит. Если, проводя встречу на планете, в почти равных условиях, генерал мог их требовать – и, собственно, рассчитывал это сделать до того, как вероломный налёт перевернул всё с ног на голову – то сейчас был лишён подобной возможности. Одно неверное слово, движение или мысль и он, несмотря на всю свою выгодность, останется здесь навсегда. В марионетку Рен его не превратит: выносливость Хакса закончится раньше, чем его верность самому себе и присяге.
«Вернусь к условиям: сорок процентов до. Это максимум, на который я могу пойти, если вы хотите получить оставшиеся шестьдесят процентов. При этом, что именно предоставить в первую очередь, вы вольны решать сами»
Мысли, неповоротливые и тяжелые, вот-вот норовили исчезнуть, уступить место другим. Или вовсе оказаться вытесненными вакуумной, звенящей пустотой. Потеря сознания маячила где-то поблизости, генерал чувствовал, как немеет тело, руки, и только металлический холод стены не позволял отключиться. Он ещё никогда не вёл переговоры – этот торг за жизнь, за идею, за военное будущее Доминиона, требующий беспрекословной точности мысли и быстроты умозаключений – когда ему было настолько плохо. Стоило отдать противнику должное: Рен выбрал идеальное время, когда прийти. Получасом раньше, и он бы вовсе получил Хакса, лишенного его основных преимуществ: силы слова и остроты, безупречной точности разума.
«Оплата будет предоставлена за сутки. Вы назовёте координаты, куда прибудет мой доверенный человек с грузом, и время»
В идеале, это мог быть кто-то из рыцарей Рен, кто-то, владеющий Силой и способный, при необходимости, оказать Рену и его последователям сопротивление, но Хакс не мог привлекать к заговору структуру, в контроле над которой не был уверен на сто процентов. Вариант с вероломством Кайло в момент передачи груза не был исключен, но тогда взамен первоорденскому оружию и технике он рисковал ввязаться в трудное, жестокое противостояние с частью Первого Доминиона, которая находилась под контролем Хакса. В том, что генерал вывернет ситуацию под выгодным для себя углом, сомнений быть не могло. Сомнительная выгода, и Армитаж рассчитывал, что это ясно и без слов.
«После – устраняете Прайда. И получаете остальное»
Всё просто. Настолько, что казалось почти несерьёзным. Какие последствия это всё ожидаемо повлечет и для Первого Доминиона, и Ордена Дженко, и всей галактики в целом, Армитаж заставил себя не думать.
Рен не отказал в озвученной вслух просьбе. В те мгновения, когда он поднялся со стула, отошёл в другую часть комнаты и извлёк из кармана шинели сигареты, Хакс поймал себя на мысли, что не может привыкнуть к этой его молчаливой сговорчивости, к согласию там, где должно быть сопротивление. Рен никогда себе в этом не отказывал, почти всегда сопротивлялся и спорил, когда числился в рядах Первого Ордена.
Портсигар вместе с зажигалкой упали на одеяло, на колени генералу. Он перевёл взгляд вниз, перевернул в пальцах плоскую, отполированную вещь. Открыл. Белые, тонкие цилиндры лежали один к одному, в идеальном порядке. Ровно половина. Сунул первую из сигарет фильтром в губы. Сухо щелкнуло колесо зажигалки. Горечь дыма вползла в трахею и лёгкие вместе с затяжкой, перекрыла мерзкую медь крови и привкус лекарств. Хорошо. Стало будто легче дышать. В голове стало неспешно проясняться. Ещё одна затяжка. Теперь на Кайло генерал смотрел через ленивые завихрения дыма, что ползли, скручивались и растворялись в воздухе.
Опустив руку с сигаретой на бедро, Хакс продолжил.
«У меня будет несколько условий, без точного выполнения которых я не смогу гарантировать вам остальную выплату»
«Мне нужна аудиенция с адепт-генералом Прайдом, следовательно, вы не убьёте его на месте, когда он ещё будет у Сопротивления. Здесь уже я назову координаты, куда его следует привезти. Если по каким-то причинам Прайд умрёт раньше положенного, будьте уверены, я позабочусь о том, чтобы это стало худшей ошибкой в вашей жизни, Рен. Полагаю, вы это и сами это прекрасно понимаете»
Усмешка прорвалась через непроницаемое лицо генерала, дернула угол бледных, сжатых губ. В его словах не было замысловатости, так работали законы того сотрудничества, в которое ввязались они оба. Он слегка прищурился, всматриваясь в лицо врага. Желая считать любую эмоцию, уловить любую мысль, в то время как сам был полностью перед Кайло.
«Всего один человек и всего один разговор с ним. Это не так много, Рен, не так ли? Особенно, в свете той выгоды, которую получаете вы»
Это было правдой, но лишь на малую, незначительную, обманчивую часть. Хотел продолжить, но что-то неприятное, теплое растеклось в пазухах носа, казалось, заполняя собой и голову. Потекло вниз, до линии губ. Хакс поднял руку, вытирая. Кровь. На мгновение, на какую-то жалкую секунду, его выражение лица стало растерянным, будто он не мог поверить, что пошедшая носом кровь происходит с ним. Слишком унизительно. Но тут же овладел собой. Значит, Рен всё же не был с ним осторожен, или, вынужденный тратить непосильное количество сил на разговор и на контроль, Хакс поплатился. Какая жалость.
Он не стал дальше вытирать кровь, да и не смог бы её остановить. Позволил течь вниз, с губ, подбородка, на белые, недавно поменянные бинты. Потом, когда стало меньше, стёр основное запястьем руки, в пальцах которой держал сигарету.

Отредактировано Armitage Hux (03-08-2025 19:37:58)

Рен захотел больше: у него было время пересмотреть прежние условия. Он мог, в общем-то, требовать у Хакса всё. Иммунитет от военных, секретные сведения, да хоть целый сектор в личное пользование, как того когда-то потребовали пираты. То, за что соглашался взяться Рен, было сопоставимо с уровнем сверхсекретных операций. Таковым и было. Помимо Сопротивления против него окажутся спецслужбы Первого Доминиона, штат профессионалов, дипломаты, агенты и доверенные лица. Целая скоординированная операция, нацеленная на незамедлительное возвращение адепт-генерала из плена. Её разрабатывали уже шесть дней. Было задействовано много ресурсов, привлечены лучшие, самые верные делу люди. Хакс читал засекреченные документы, протоколы совещаний, сведения разведки. Информация, которой он располагал, была самой верной и точной.
Информация была теми самыми рамками, обстоятельствами, должными стать для Кайло контролем. Ошейником. Желательно шипами вовнутрь. Информация была беспристрастна, неизменна и жестока. Именно она диктовала сейчас условия.
Хакс поднёс сигарету ко рту, медленно затянулся, выдерживая паузу после всего озвученного Кайло. Огонёк вспыхнул ярче, с выдохом пополз дым. Неотрывно, с прищуром, генерал смотрел на оппонента, казалось, взглядом собираясь прожечь в нём дыру. Его собственная кровь, пошедшая носом, уже почти остановилась, и теперь, наверное, доставляла дискомфорт – а, может, и мрачное, злое удовлетворение – только наблюдающему со стороны: насколько плохо выглядит, мертвенно-бледный, перевязанный бинтами, с кровавыми полосами от носа до самого подбородка, Армитаж догадывался. Унизительно, но отнюдь не смертельно. Хуже было бы отступить от своих принципов. От того, ради чего решился на встречу.
Рен пошёл ва-банк, жестко, бескомпромиссно, завышая согласованную ранее планку. С неприсущей ему осмотрительностью понимал, во что ввязывается. Насколько тонкая грань. Убить на месте не равнялось вызволению живого пленника, пусть и должного умереть немногим позже. Риск возрастал многократно. Но Хаксу нужны были гарантии, что Энрик будет мертв. Нужна эта криффова аудиенция с тем, кто чудовищно подставил Первый Доминион. Чья ошибка была сопоставима, наверное, только с предательством Рена. В том, что Прайд своими собственными действиями загнал себя в ловушку, позволил попасться, генерал не сомневался. Он до белой пелены перед глазами хотел посмотреть в это ненавистное лицо. Задать неудобные, обличающие вопросы. Увидеть, как он умрет. У Армитажа начинало ломить виски, когда он вспоминал перечень предварительных уступок, на которые готов пойти Доминион. Это было унижение. Выстрел себе же в ногу. Безропотное подставление другой стороны лица, по которой ещё не ударило проклятое Сопротивление с Республикой во главе.
Почувствовал, как до побеления костяшек стискивает ткань одеяла. Мысли о Сопротивлении против воли всё-таки прорвались в голову. Крифф.
«Недели нет, Рен, – мысленно отрезал Хакс, овладев собой. Выкинул всё лишнее из потока мыслей, насколько мог. Насколько хватало сил. Погасил растущую злобу в очередной затяжке. – Адепт-генерал должен быть освобожден вами из плена 2-го телона. Ни днём раньше, ни позже. А значит, даже если вы выпускаете меня отсюда сегодня и – если я верно отсчитываю проведённые мною сутки здесь – сегодня тридцать третье число, то у меня в распоряжении остаётся меньше пяти дней. Я склонен считать, что задержусь здесь ещё на несколько суток. Также уверен, вы не позволите мне отдать необходимые распоряжения моим людям, пока я нахожусь в вашем логове»
Разрешить Хаксу выйти на связь с его людьми, значило, дать ему возможность сообщить координаты. Позволить использовать это потом. Тот час, что Армитаж провёл в размышлениях, выстраивая бесконечное множество вариантов и решений, он наравне с остальным думал и о том, как отправить сигнал Доминиону по зашифрованным координатам. Как вообще узнать, где находится сейчас. Бесполезно. Зацепок не было. Это злило. Он был близок к тому, чтобы считать себя связанным по рукам и ногам в этом вопросе.
«Подводя итог: у меня не более двух суток, чтобы предоставить вам то, что вы просите»
От пятидесяти процентов болела голова. Или от воздействия Силы? Хакс начал осознавать это только сейчас. Казалось, с каждым произнесённым Кайло словом в голове медленно взрывалась осколочная граната, а теперь, когда прошло время, её взрывная волна достигла пика, сметая всё на своем пути. Превращая ровный ход мыслей в бесполезный, бессмысленный хаос. Позволив залезть к себе в голову и ведя диалог мысленно, Армитаж не мог пойти даже на малейшую хитрость. Не мог думать. Располагал только теми вариантами, которые продумал ранее и которых неукоснительно придерживался. Его диалог с Реном напоминал партию в голошахматы, где у одного есть время на размышления и взвешенные, обдуманные ходы, у другого – сплошной цейтнот в мысленном вакууме.
Хакс не хотел, чтобы Кайло видел ход его мыслей, не мог позволить ему такой роскоши, поэтому все решения, все возможные исходы, все нюансы и договорённости продумал в те немногие промежутки более-менее нормального состояния, которые у него были. Способность молниеносно и верно реагировать в чрезвычайных ситуациях играла ему на руку. Он мог вести диалог, о котором сам же потребовал. Но пятьдесят процентов? Это было слишком.
Светло-рыжие брови дернулись, нахмуриваясь, рот искривился в сдержанном презрении. Кайло всегда был ему ненавистен. Омерзителен до дрожи. Хакс не обманывался, на что предатель потратит эти средства. Возможно, в какой-то момент ударит оружием Доминиона ему же в спину. Если Рен не выполнит свою часть уговора – а ничто не было исключено – то позволить ему разгуливать по галактике с сорока процентами оплаты или с целой половиной – разница весьма ощутимая. Проблема была в том, что выбор у Хакса отсутствовал. Он должен пойти на уступки в какой-то момент, и лучше уж согласиться на них здесь.
«Мне казалось, мы продолжаем обсуждение сделки, а не пересматриваем уже согласованное раннее, Рен. Но хорошо. Сорок пять. Не более. Вы же не хотите, чтобы ваши требования привлекли внимание внутренней разведки Доминиона? Что касается гарантий...»
Не меняя своего положения у стены, он щелчком стряхнул нагоревший пепел прямо на пол. Вопиющий вандализм, но пепельницы Кайло ему не предоставил. Придётся исходить из того, что есть. Испортить имеющееся здесь было, пожалуй, даже приятно.
«Гарантии с моей стороны: если я не выплачу вторую часть, то можете использовать имеющуюся у вас информацию о Прайде по своему усмотрению»
Кайло знал достаточно: о том, что с ним на связь выходил Хакс, о заговоре против Прайда, о деталях. Армитаж был готов заплатить за это оставшиеся пятьдесят пять процентов. В идеале, вообще Рена убить, чтобы похоронить эту тайну с ним в могиле. Он сделал последнюю затяжку, смотря на Кайло, на уродливый шрам, пересекающий лицо. Сигарета обожгла пальцы. Армитаж затушил её о металлическую поверхность портсигара и отправил окурок на пол.
«Если вы хотите, чтобы я смог выполнить свою часть договора, то вам следует выпустить меня отсюда максимум через двое суток. Если вы выберете иную стратегию и решите держать меня в плену сколько вам заблагорассудится, то учитывайте: Доминион приступит к освобождению Прайда 3-го числа»
После третьего их договор потеряет всякий смысл. Но не была исключена вероятность, что Рену окажется достаточно иметь в плену и Хакса. Генерал знал: за него, живого, много кто в этой галактике будет согласен заплатить огромные суммы.

Отредактировано Armitage Hux (10-08-2025 00:11:33)

«Понимаю, Рен»
Мысль – недостаточно точная, звучавшая каким-то подобием ничтожного участия – далась легко. Будто они не сидели сейчас напротив друг друга, играя немую партию в войну, готовые подловить на малейшей слабости, использовать в своих интересах и уничтожить, а находились где-то, где не было ни десятилетия вражды, ни соперничества, злобы и предательства бывшего магистра. Где не готовился заговор на Прайда и не было налёта доминионских пилотов. Где думалось и дышалось легче, без бинтов и тяжелого, пропитанного кровью и лекарствами воздуха.
Хакс не хотел так думать. Не хотел понимать Рена, по крайней мере не так и не сейчас. Но мысль прозвучала, оставила после себя мутное, однообразное, вязкое ничто. Как болото. Единственный плюс, который приносили с собой ударные дозы медикаментов. Мозг проваливался в паузы, не выдавал ничего, даже когда насильно контролировать мысли становилось невозможно. Хорошо. Так было проще.
«Понимаю ваши опасения. Вынужден согласиться на ваши условия, но исключительно из-за риска и деликатности вопроса»
Отрицать не имело смысла. Преимущество было у Рена, он мог диктовать условия, соглашаться с предложенным или менять в угоду себе. Мог давить до бесконечности, не оставляя никаких вариантов. Хакс знал это. Понимал. Хорошо, что ещё не использовал Силу в полной мере, но, видит Сноук, этому генерал вероятнее всего был обязан своему состоянию: неосторожное движение, мысль, прорывающая чуть глубже нить мыслей чужих, и всё. Станет хуже. Сгинет мнимое улучшение, так тяжело доставшийся порядок, разойдётся рана, прорвавшаяся куда-то внутрь кровавым, страшным уродством. Такими хрупкими могли являться, наверное, лишь декоративные статуэтки. Отвратительно. Мерзко. Слабость никогда не к лицу офицеру.
Истинной слабостью Хакса была власть. Амбиции. Жажда господства воинствующего авторитаризма, а сам авторитаризм, суровыми кандалами охватывающий всю галактику, – в его, сжатой в кулак, чёрной перчатке. Только это было важно. Имело смысл. Отдать за это – за развязанные руки и право попасть в высшее руководство, за возможность вершить будущее Первого Ордена, переступив через мертвого Прайда и считая соперника пройденной ступенью – отдать финансирование, объёмы техники, вооружения и расходных материалов, которые военная машина Первого Ордена сжирала за сутки, а то и меньше, звучало как не заплатить ничего. Хакс не обманывался. Он определённо заключал сделку с монстром, где непредсказуемость лишь малая часть издержек.
«И ещё».
Холод стены под затылком будто дюрасталевыми клещами впивался в голову, промораживал меж лопаток и вдоль позвоночника, но мешали бинты. Да, не давал отключиться, как и холодный воздух в медицинском отсеке. Как и Кайло, с его злящим упрямством, тёмными глазами и этим мерзким шрамом, который хотелось заново вскрыть.
«Выполнение этой задачи вы должны взять на себя лично. Для форсюзера вашего уровня это не должно стать проблемой»
Кайло Рен – сколько генерал, к своему неудовольствию, знал его – всегда был про одиночный, точечный удар. Миссии в дикой пучине далекого космоса, где нет ни прикрытия, ни ведомого за спиной, ни ближайших союзных военных, способных оказать поддержку, – его удел. Возможно, призвание. В способности нанести внезапное, разрушительное по своим последствиям нападение – в этом форсюзерам не было равных. Особенно форсюзерам такой силы, что звёздный истребитель оказывается разложен на куски и составляющие прямо с пилотом, в мгновение ока. Хакс был опытным военным, поднимался по карьерной лестницы с самых низов, познав войну с самой страшной стороны на поле сражения, рядом со своими солдатами и лицом к лицу с врагом. Видел смерть и смерти чужие. Но металлический скрежет над головой, гарь и падающие обломки было сложно забыть. Впечатляющая, выходящая за рамки привычного мощь.
Мощь, которую он намеревался использовать.
Нанести удар по Сопротивлению, против всяких правил выхватив у них крайне ценного пленника, судьба которого определяет судьбу миллионов или, вероятнее, миллиардов, – это безжалостный тактический приём. Неизбежный, в каком-то смысле. Единственно верный в глазах тех, кто понимал, анализировал и оценивал также, как Хакс. Кто видел мир, галактику и войну его глазами. Кайло Рен в этом уравнении был способен вывести безжалостность, вероломность на максимум, указать на отсутствие всякого контроля у противника. Вернуть Первому Ордену преимущество и в какой-то степени гордость. Хорошая роль для предателя, но об этом Армитаж старался не думать.
Участие любых других лиц в миссии было недопустимо. Лишние свидетели. Ещё больше непредсказуемых переменных. Но запрещать Хакс не мог, только ставить на паршивый характер Рена. Самонадеянность потащит его туда одного гораздо эффективнее договоренностей. Вероятно, он даже не решится рисковать кем-либо из своего нового Ордена, хатт бы побрал этих предателей.
В руке оказалась вторая сигарета, Хакс машинально покрутил её в пальцах. Неотрывно смотрел на собеседника. Теперь, когда разум более-менее пришёл в себя, Армитаж безошибочно мог сказать, сколько времени прошло с побега Рена. Восемьдесят одни сутки. Ровно. Достаточно, чтобы обозначить это период ёмким «давно». Они давно не виделись. Эту первую встречу он представлял по-разному, но всегда хотел спросить. Даже перед тем, как Рена убить.
– Каково это предать своих, Кайло? Что может дать эта «свобода», чего не мог дать Первый Орден?
Слова дались без злобы и ярости, не искривили ни интонации, ни линию рта. Ненависть будто затаилась где-то глубоко, под седативными, либо выкипела, как вода, брошенная на раскаленную дюрасталь. Он слегка прищурился, всматриваясь в темноту чужих глаз. Темноту, которую никогда не мог понять. Первый Орден был для него всем, ему он принёс военную присягу, ему и его идеям он будет служить до самой смерти, пожертвует собой, если придётся. Жизнь вне этой структуры будто и не существовала вовсе, не имела смысла, а для предавших – была невозможна. Но был Рен. Сидел сейчас перед ним, будто обман разума или само материальное проявление тёмной стороны Силы. Восемьдесят одни сутки он жил. Жил, предав Первый Доминион.

Щелчок зажигалки разорвал тишину. Хотелось спросить: та ли это свобода, которую Рен себе представлял? Где клятву верности Первому Доминиону заменил договор с одним из его самых бесчеловечных, страшных лидеров. Каких целей можно достичь, числясь у Доминиона в предателях, у того Доминиона, который, вклинившись в естественный порядок вещей, стёр с лица галактики целую звездную систему, а теперь заново перекраивал карту принадлежности секторов? Хакс был убежден, что Кайло всё ещё жив только потому, что Сноук не принял окончательного решения, не отдал приказы. Не приговорил своего ученика к показательной казни, которую Доминион исполнит со всей присущей ему жестокостью, и, с большой вероятностью, не пришёл к Рену лично. Найти одного из своих форсюзеров, обладая в разы превосходящей силой, было лишь вопросом времени. Вопросом желания. Цели.
Что если Верховному лидеру было выгодно это предательство – Хакс снова возвращался к тому, на что потратил больше времени, чем считал допустимым. К выводам, которые не мог объяснить. Рен, Сноук и роль Первого Ордена в этом криффовом треугольнике. Генерал всегда считал Кайло понятным для себя. Предсказуемым в какой-то степени, несмотря на весь окружающий его хаос и разрушения. Это было ошибкой. Хакс не замечал очевидного там, где оно лежало на поверхности: Рен всегда был слишком своевольным, слишком свободолюбивым, настолько, что в конечном счёте пошёл против всего – системы, законов, своего Ордена Рен и самого Сноука. Выбрал... себя.
Немыслимо. Немыслимо и то, что Рен говорил. Самоуверенный сукин сын. Хакс почувствовал, что злоба начинает стеснять дыхание, звенеть в голове монотонным, белым шумом. Знал, что любой ответ Кайло выведет его из равновесия, но больше возвращаться к этому в своих мыслях, снова и снова, безрезультатно и тщетно, не мог. Чувство бессилия, отсутствие контроля, невозможность понять – он уничтожал это любой ценой. Уничтожит и сейчас.
Слова Рена встали на место, как утерянная главная шестерёнка, запускающая весь остальной механизм. Как улика, что проливает свет на всё дело: уродливое, мерзкое, но должное быть раскрытым. К злобе, сворачивающейся тугим, обжигающим клубком, добавилось что-то вроде эйфории.
– Ясно, – генерал выдохнул дым вместе со словами, сизая завеса, отдающая горечью, растеклась между ними. Чужую ненависть он считал, пожалуй, слишком хорошо. – Это Сноук. Тебе надоело быть его марионеткой, потакать во всем и выполнять любые приказы. Ты был жалкой пешкой, Рен, а хочешь стать королём.
Королём, который построит свою собственную систему, который займёт своё место среди интересов других государств и фракций. До зубной боли предсказуемо и – как бы Хакс ни отрицал – до отвратительного совпадало с его собственными стремлениями. Он всю жизнь жаждал власти, шёл к ней, и даже теперь, находясь в плену на базе у Рена, попал сюда именно из-за тяги к большему, из-за расчёта войти в руководство Доминиона, подмяв под себя всю его силовую структуру, всю мощь, которой тот вершил историю.
– Король может быть только один, и ты не смог его уничтожить. Даже не пытался, верно? Следовало догадаться, – с холодным отвращением Хакс смотрел на собеседника. Сноук никогда не был для генерала абсолютом, которому он был готов беспрекословно поклоняться и вешать его портрет на стену, как это делала Галактическая империя с портретами Палпатина. Верховный лидер всегда оставался фигурой в тени даже для самой структуры Первого Ордена, серым кардиналом, чужими руками вершившим историю. Хакс был предан Первому Порядку, идеям Доминиона, им он принёс клятву верности и отдавал всего себя без остатка, но не Сноуку. Ему было плевать на Кайло, ему было без разницы на Сноука, где-то в своих идеализированных планах он и вовсе уничтожал одного другим, вставая во главе Первого Доминиона и не опасаясь никого, кто может претендовать на это место. Знание скрытых мотивов Рена ничего не меняло.
Попытайся Кайло убить Верховного лидера, даже замахнуться на это, Хакс бы что-то об этом знал. Такое невозможно утаить от высшего командования. И, скорее всего, магистр был бы уже мёртв. Когда только стало известно о побеге Рена, первое, о чём генерал подумал, это о неудавшейся попытке покушения. Не подтвердилось.
Хакс стряхнул нагоревший пепел, затянулся снова. В лёгких заскребло от едкого дыма.
– Он уже приходил... сюда? – Генерал окинул взглядом помещение, со старой аппаратурой, тёмно-серыми дюрасталевыми стенами, изношенной подсветкой и полным отсутствием окон. – Был здесь, на этой имперской заброшенной базе?
«Видел эту разруху, которой теперь приходится довольствоваться его лучшему ученику?»
Хакс был уверен – нет. Иначе бы его, генерала Первого Доминиона, пусть и крайне влиятельного, могущественного лидера, способного предоставить почти всё, Рен не стал бы слушать сейчас. Не стал бы вытаскивать с той, хатт её дери, безызвестной планеты, где Армитажа пытались убить. Сноук определённо оставил бы свой след, начиная уничтоженной базой и заканчивая мотивами самого Кайло, который вряд ли допустил бы заключение договора с генералом Хаксом за спиной у его бывшего учителя, в обход всего, даже здравого смысла, в какой-то степени.
– Проблема в том, Рен, что короля ты не только не уничтожил, но и предал. Сомневаюсь, что имея такого врага, ты сможешь достичь своих, давно поставленных целей. Особенно, когда Первый Доминион хочет твою голову.
Он усмехнулся, зло и искренне, смотря в глаза Кайло. Это была и дезинформация, и нет. Хотели не все, хотели неофициально пока, сформировав союз убеждённых в необходимости уничтожения бывшего магистра. Несколько высокопоставленных офицеров, за плечами которых стояли огромные возможности Доминиона. При должной осторожности они могли достичь своей цели, найдя поддержку у остальных и, возможно даже, у Сноука, который к настоящему времени уже ясно обозначил статус беглеца: враг и предатель Первого Доминиона. С таким статусом, как известно, долго не живут.

Отредактировано Armitage Hux (06-12-2025 09:30:57)

– Вы правы, Рен, всего я не знаю, но это и не обязательно, верно? – Не остался в долгу Хакс, процедил зло, отчётливо, чувствуя, что усмешка продолжает искажать лицо, как какая-то древняя чудовищная маска. Истинное лицо. Это было его истинное лицо. Эйфория от того, что попал, чувство превосходства над чужими слабостями, тайнами, мерзкими секретами, акт доминирования: это как наугад взять дикую тварь за ошейник и почувствовать, что этот жест что-то значит, имеет вес. Влияет на её решения. Вынуждает принимать решения.
Акт унижения.
Допрос в каком-то смысле.
Разумные часто недооценивают силу диалога. Силу правильно подобранных слов. Выстроенный контекст, точно рассчитанное время, верно заданный вопрос или уверенная констатация факта, даже если этот факт ложь или предположение, – и истина выползет наружу. Не обязательно в ответных словах – они как раз часто лгут – в ответной реакции. Жестах и действиях. С Кайло это оказалось даже легче, нежели Хакс рассчитывал. Поразив наугад туда, где было тоньше всего, он спровоцировал Рена. Знал, что спровоцирует, по-другому в разговоре о Сноуке и быть не могло. Но, проломив лёд чужого мнимого равновесия, в момент обнажив всё то, что Кайло жаждал скрыть, Хакс налетел на ответную реакцию. Слепящая ярость разлилась в пространстве медотсека, накрыла с головой, как цунами, не оставляя ни единой возможности выбраться.
Хаксу выход не нужен. Не теперь. Всё это было войной – их личным полем сражения, многие годы, с момента знакомства и до разговора здесь, на забытой имперской базе – на войне Хакс не привык отступать. Металлический стул для Рена не помеха, расстояние, то минимальное, которое было, – тоже. Сколько у него это заняло шагов? Два, три? Стандартных секунд? Не шаги, не секунды, нет, а один слитный мощный бросок разъярённого хищника, уложенный в жалкие, ничего не стоящие мгновения. Что Армитаж мог сказать точно: это криффово слоу мо. Кажется, что успеешь, что всё не так, до одури, быстро.
Но.
Слишком быстро.
Расстояние разлетелось на осколки, лопнув, как перегретое стекло. Рен навалился на него тяжелым, тёмным монолитом. Опалил яростью и жаром тела. Хватка, как дюрасталевыми тисками, сжала плечи. Взгляд глаза в глаза, кто кого пересилит в эти ничтожные мгновения, и Хакс едва сдержался, чтобы не плюнуть ему в лицо. Всей своей злобой, как ядом, и ответной яростью. Он не был форсюзером, но мог поклясться, что чувствовал, как Тьма вышла из берегов, окружила, удушающе охватила, готовая переломить хребет.
Как Рен замахнулся, поставлено, коротко, от плеча, генерал не видел. Не осознал. Проломило по скуле, взорвавшись в голове ослепительно-белым, звоном заволокло все мысли, поглотило всё видимое и осязаемое. Его бросило ударом куда-то вниз, примагнитив вдоль стены, к койке. Он успел только коротко, рвано вдохнуть, захлебнулся в этом вдохе – во вдохе и крови – когда прилетело снова. Запоздало осознал, что собственное тело, вымуштрованное годами тренировок, сопротивлялось.
Он пытался закрыться, блокировав удар предплечьем. Закрыть лицо. Рену с его, крифф дери, превосходящей, проламывающей силой на это плевать. Пытался сбросить с себя, вывернуться из-под него, с бешенством и изворотливостью змеи. Рену – плевать. А когда, задыхаясь от бессилия, боли и унижения, почувствовал под пальцами край голенища сапога, чтобы выдернуть оттуда мономолекулярное лезвие, всё закончилось.
Как зверь, решивший, что с добычи достаточно, Рен отступил. Не стал добивать или в нём проснулось благородство, не позволяющее избивать раненых и дальше до закономерного конца, чёрт разберёт. Просто не прилетело по скуле и зубам ещё раз. Хакс сплюнул кровью, каким-то машинальным, заученным движением проверил языком зубы изнутри. Сверху боковые шатались с отвратительным хрустом, царапающим череп изнутри. Сломал по корням или со всей скулой – почему-то это было не важно. Вероятно разбил и губы – слишком догадливый, допрашивающий о чём ни попадя рот – можно сказать теперь они почти квиты. Унижение за унижение. Вот только Кайло не знал, что отплатил заклятому врагу той же монетой. Армитажа давно, уже почти последние десять лет, никто не избивал вот так: с бешенством, знанием дела, как последнего, ничего не представляющего из себя ублюдка, брезгуя добить окончательно.
Почти, как его когда-то избивал отец.
Нестерпимая досада, гнев, уничижительное бессилие кровью бросились бы Хаксу в лицо, если бы он не был так смертельно, почти неестественно бледен. Если бы его кожа могла краснеть сама по себе. Но он это почувствовал. Это бессилие и стыд, разгорающееся под кожей. Это было слишком, даже за ту криффову истину, что Армитаж получил. Неравноценный обмен, в его собственных глазах.
Он попытался приподняться, сесть обратно, прислоняясь спиной к стене, но уже не мог. Рен забрал своё. Всё, что Хакс мог, – это привстать, пересиливая чудовищное головокружение. И наблюдать. Как Кайло поднимается с него, с койки, неспешно и размеренно, оставшись хозяином положения. Как спустя мгновения, кажущиеся вечностью, в стену прилетают те оставшиеся удары, предназначавшиеся ему. Лампы прямо над головой в ответ заходятся лихорадочным миганием, а тёмный силуэт, будто растворяясь, исчезает за дверьми медотсека. Двери закрываются дюрасталевой пастью.
«Я уничтожу тебя раньше, Рен. Можешь в этом не сомневаться» – то ли самостоятельной мыслью, то ли ответом на будто прозвучавший в голове чужой всплеск ярости, что облёкся в слова угрозы. Хакс не был форсюзером, но Тьма вокруг была будто осязаема, неподконтрольна, бурлящим потоком готовая поглотить и сожрать. Рен не контролировал себя, наверное, и свою Силу тоже, у него сорвало стоп-краны в какой-то момент. Из-за Сноука. Из-за того, что предположения Хакса, стоившие генералу многих бессонных ночей, оказались ничем иным, как истиной.
Только когда привстал на локоть, Армитаж увидел, что сжимает в руке рукоять мономолекулярного клинка. До побеления костяшек. До боли в пальцах. Бесполезное оружие: он так и не успел им воспользоваться, и это усиливало чувство унижения. Но клинок был с ним, его не обезоружили толком, вероятно, было не до этого, – и это могло сыграть свою роль.
Всё должно было сыграть отведённую для него роль, с одной лишь поправкой:
Теперь Рен ему должен.

Отредактировано Armitage Hux (24-12-2025 02:13:37)

Визит медицинского дроида Хакс застал – отключиться сразу после ухода Кайло не позволила гордость, вышколенная до абсолюта офицерской муштрой, и какое-то слепое упрямство, от которого ломило виски. Или от боли и сломанной скулы, обломки кости которой впивались в череп раскалёнными иглами? Машине, прибывшей в медотсек, до раненого пленного всё равно, до его принципов – тоже, но она принесла с собой решение. То, что Хакс не мог разрешить сам себе: тяжёлую пелену бессознательного состояния.
Тонкая игла прорвала кожу, вошла в полость сосуда, выпуская из вены кровь, и медотсек перед глазами генерала поплыл, предметы потеряли ясность очертаний, превратившись в бессвязное, смазанное пятно. Он ещё чувствовал боль, как жгло лицо в месте ударов, но более всего – непомерное, необъятное чувство унижения, с которым был не в силах справиться. Его накрыло, как цунами, с головой. Самоконтроль, выдержка, стойкость – всё это шло трещинами. Могло бы развалиться, выпуская личных, уродливых монстров Хакса на волю, но темнота накрыла раньше.
Ему казался уходящий к горизонту лес, с зубьями скал, взмывающими ввысь. Бесконечное пространство, лишённое присутствия разумных цивилизаций, пустое, будто молча наблюдающее за тем, кто нарушил его покой. С небом, серо-белым, затянутым от горизонта до горизонта низкой мутью облаков. Он поднял голову вверх – на лице, на ресницах и почему-то падающих на лоб волосах стала оседать изморось. Холодным, едва отдающим хвоей воздухом дышалось легко. Обманчиво. Он не мог так дышать.
Ему казался Рен. Во мгле его тёмный, непоколебимый силуэт, готовый уничтожить, раздавить своей мощью, своей Силой, превратить в жалкое, ничего не значащее ничто. Глаза, залитые по радужке расплавленным золотом ярости. Казался клинок. Собственная рука, лишённая перчатки, вогнавшая ему это лезвие куда-то в бок, у линии широкого пояса, всегда крепко охватывающего его тело. Убил?
Его вообще можно убить?
Уничтожить?
Казалось, как Рен душит его, незамысловато и просто, рукой в перчатке. Не разменивается на мелочи: третий удар ломает ему шею и убит здесь – он. Его будто выключает, он не чувствует тело. Не может двигаться, не может сопротивляться, кричать или просить, только – смотреть. Как четвёртым ударом, неконтролируемым выплеском Силы, его превращает в кровавую, отвратительную жертву. Потом, откуда-то издалека, как из недосягаемой бездны, он слышит голос, тот, который не хотел больше никогда слышать:
– Тебе следовало остаться на той планете, Армитаж, тебе там самое место. Не считай, что избежал смерти, солдаты Доминиона, взращенные с малолетства, хорошо знают своё дело. Мои люди не промахиваются.
Во рту – отвратительно солёно, до тошнотворного отдаёт медью, а голос до жуткого начинает походить на Прайда. Трансформируется, сливается с этими золотыми глазами и кровавым шрамом поперёк лица в единое целое, и вот уже Рен, просто, без слов, зло выдыхает ему на ухо. Вероятно, всё же ранил его клинком. Хакс ставит на это.
Когда пришёл в себя, выныривая из омута удушающего, мучительного небытия, Армитаж не помнил. Тягучая бесконечность отступила в какой-то момент, давая пространство для света. Для возможности открыть глаза и вдохнуть. Искусственный воздух, щедро отдающий сладковатой бактой, влился в лёгкие, неприятно заскрёб по трахее, Хакс сдержался, чтобы не закашляться. Но что-то было не так. Что-то не составлялось в единое целое.
Когда смог пошевелиться и привстать с постели, понял: не хватало боли и чудовищной слабости, с которой, казалось, уже свыкся в какой-то момент. Значит, ему стало лучше. Значит, прошло достаточно времени, чтобы состояние пришло в относительную, но норму.
Возможно, ни одни сутки.
Чёрт побери. Кайло всё-таки сделал по-своему. Прайд уже мог быть на свободе, в руках Первого Доминиона, готовый и дальше вести вооруженные силы за собой. Да, сразу к руководству его не вернут, ему придётся пройти через проверки, возможно, через способности форсюзеров – плен, особенно плен на поле боя, никогда не проходит бесследно. Но всё это лишь вопрос времени.
Неопределённость придала сил. Хакс ничего не поменяет – возможно, но он всё ещё оставался на базе нового ордена Рена, а значит, ситуацию можно было использовать. Выжать из неё необходимый и достаточный для текущих обстоятельств максимум.
Первым делом он избавился от ненавистных иголок капельниц, превративших его кожу в покрытую уродливыми, разлитыми синяками, потом проверил наличие мономолекулярного клинка, который убрал меж матрасом и краем койки, ещё до того, как в помещение явился дроид. Клинок нашёлся на месте. Сесть, а затем и подняться с койки стоило усилий. Да, его всё-таки раздели до конца, лишив окончательных остатков гордости, сняли сапоги, и, потеряв равновесие от моментально усилившегося от движения головокружения, Хакс свалился на пол. Нож он машинально взял, пряча за предплечьем, чтобы наблюдающим с камер – если таковые есть – не было видно, что он вооружен. Упав на колени и руки, каким-то чудом не порезался о кромку лезвия, с шипением выдохнул сквозь зубы. Вдохнул. Собственное тело ни на что не годилось. Ранение выжало из него всю выносливость, превратив в слабое и бесполезное. Но следовало дать себе шанс: Хакс пытался подняться после всех ударных доз медикаментов, после невероятной, почти смертельной потери крови и короткого, лишённого изящества избиения Рена. Точно, он совсем забыл про сломанные зубы. Про Кайло. Про стёртое в труху самообладание. Про унижение, которым его наградил Рен в ответ на унижение своё.
Подняться с пола оказалось проще. Мысли о заклятом враге подняли на ноги, как в тумане Хакс нашёл и натянул на себя находящиеся здесь же вещи: брюки и свои сапоги. Остальное оказалось роскошью, недоступной для пленника. Остальное было и не важно. Следовало выбраться отсюда, из западни медотсека. Прятать оружие теперь уже не имело смысла: если увидели, что он встал с койки, предположат и остальное. Следовало потратить время на другое. Первое: супрессант. Рен так и оставил его на тумбочке, рядом с койкой. До привычно-болезненного это было в его духе – ошибка в стратегическом мышлении из-за ярости, застилающей глаза, и смотря на эту ёмкость, Хакс почувствовал что-то сродни изуродованной ностальгии. Рен и его ошибки. Ошибки, на которые раньше Хакс закрывал глаза, которые нивелировал в какие-то моменты, но теперь – каждая ошибка Кайло, это его ответственность. За ошибки стоило расплачиваться.
Супрессант был уликой. Материалом, разработанным Первым Доминионом, военной тайной. Такие вещи или подлежали уничтожению, чтобы не попасть в руки врага, или грозили Трибуналом. Хакс бросил шприц в находящуюся здесь же раковину, включил нож, разбивая многолетний труд учёных одним точным ударом. Жидкость, смешанная с водой, исчезла, стирая любой намёк на присутствие вещи подобного уровня секретности. Ёмкость он превратил в осколки, убирая и это. Уже собираясь отойти, Армитаж бросил взгляд на себя в зеркало. Мимолётный, но этого хватило, чтобы понять, насколько плохо он выглядит. Не удосужились даже побрить, и хотя он не был тем человеком, кому требуется приводить себя в порядок каждый день, время в плену на нём сказалось. Он давно не видел себя таким измученным.
Второе: следовало найти хоть какой-нибудь стимулятор, иначе он – Хакс чувствовал – не пройдет и десятка шагов. Стимулятор нашёлся в закрытом шкафу-сейфе, но включенный клинок без труда решил эту проблему. Потом – выбраться из медотсека. Клинком Хакс разрезал провода в системе регуляции жизнеобеспечения, взвыло предупреждение о возможной клинической смерти пациента, а когда в помещение вкатился дроид, Армитаж проскочил у него за спиной в точно рассчитанный момент: открытые двери давали фору в несколько секунд. Этого хватило.
Прямой, как стрела, и бесконечно длинный коридор с подсветкой – привычное инженерное решение для почти всех имперских, а потом и первоорденских объектов. План подобных баз, давно снятых с эксплуатации и часто заброшенных в результате военных действий более тридцати лет назад, стоивших Галактической Империи её власти, Хакс знал наизусть. Да, они менялись, но в своей сути были едины: похожее количество помещений, их расположение, общая площадь.
Третье, что следовало сделать, это найти ангар с истребителями. Насколько возможно, оценить примерное количество людей под руководством Рена, их истинное вооружение, технику, количество стратегических запасов. Координаты, в конце концов. Но для этого нужен истребитель с его системой навигации.
Придерживаясь рукой о стену, Хакс направился туда, где по его подсчетам находилось место базирования транспорта. Логово Рена не могло быть слишком большим, а значит, ему хватит чуть менее десятка минут. Должно хватить.

Отредактировано Armitage Hux (26-12-2025 16:33:38)

Пространство ангара открылось перед глазами во всем своём строгом имперском великолепии. Холодный, люминесцентный свет, охватывающий главные ворота, вёл туда, где у Хакса осталось всё: свобода, призвание, его армия и воля Первого Порядка. Вся его жизнь, выстроенная с фанатичным усердием, до каждого приказа, до каждой мысли и действия. Казалось, ещё несколько шагов, и к этому удастся вернуться. Да что там, он будто уже вернулся: побег из медотсека придал сил, от адреналина кружило голову и тянуло ослабленные болезнью мышцы. Эйфория – эта лицемерная, лживая тварь – билась в висках вместе с пульсом. Гонка за собственной свободой, за контролем, казалась выигранной. Стоит только протянуть руку.
Хакс не обманывался. Знал: небольшие, а в особенности легко одержанные победы ослепляют. Снижают критичность оценки, всё становится подёрнутым дымкой иллюзии: где была достигнута одна победа, будет одержана и другая. Не будет.
Стратегическая оценка, холодный рассудок, внимание, сконцентрированное на самом острие восприятия, расставляли всё по своим местам. Отрезвляли.
Генерал прислонился спиной к стене, затылком к холоду дюрастали. Вверх, прямо над его головой, уходили лестницы, ведущие к диспетчерскому посту. Добраться не выйдет: пост был закрыт со всех сторон, аккурат такой же, как на «Финализаторе», где инженерное решение исключало любую возможность случайного проникновения посторонних лиц. Не покидая своего временного укрытия, Хакс окинул взглядом весь ангар. Он был не один. По отполированному до блеска полу сновали технические дроиды, обслуживая два TIE истребителя. Доминионских TIE, поправил себя Хакс. Ошибки быть не могло. Это были те самые машины, которые угнали у Первого Ордена последователи Кайло Рена. Генерал бы уверен, если ему удастся добраться до их панелей управления, то идентификационные коды один в один совпадут с теми, что значились в отчетах Доминиона.
И они только что завершили свой полет. По крайней мере, недавно. В районе получаса. Воняло топливом, выхлопом разогретых ионных двигателей и обшивкой, которая подвергалась колоссальным перепадам температур космоса и силы трения уже в атмосфере. Было ли то место, где находилась база, со своей собственной атмосферой? Была ли это планета? Армитаж не мог бы утверждать наверняка.
Оба TIE базировались на предназначенных для них местах: небольших выдвижных, прямо из пола, площадках, от которых вниз вела лестница. Один из типов конструкций, использующихся непосредственно для обслуживания истребителей. В некоторых случаях их ставили друг за другом, поднимающимся вверх рядом, – решение, реализованное на многих разрушителях, – а в некоторых: висеть прямо над головой, у уходящего далеко ввысь потолка. Армитаж поднял взгляд вверх. Не ошибся. Острые, будто скалящиеся клыки, крылья, чернёный корпус и красное стекло кабины он бы ни спутал ни с чем. Наверху находился только один корабль – корабль местного божества, лидера, чья рука направляла этих презренных сбежавших предателей, что теперь ютились на старой базе в неизвестности, лишениях и отсутствии хоть какой-то стабильности – корабль Кайло Рена.
Смотря на его обшивку, Хакс будто заново услышал глухой рык двигателей, увидел темноту тесной кабины пилота, это кресло впереди, где сидел Рен. Самого Рена. Вспомнил яркое зарево взрыва, неизбежность разлетающихся в пространстве осколков, прорвавших обшивку, как бумагу, а потом этот удар, который стоил ему жизни.
Там – в этой кабине – он должен был умереть. Не на земле, среди обломков и раздробленных залпами скал, как предрекал Прайд, не на Арканисе, как вбивал в его голову отец, не на взрывающемся сверхоружии, не ещё хатт знает где на поле боя. Смерть, если и была всегда рядом с Хаксом, именно на «Виндетте» она почти забрала его с собой.
Армитаж был склонен считать, что был мёртв.
Если бы ни Рен с его Силой, которого и которую он всегда, до почти что потери здравых ориентиров, презирал и ненавидел.
Он медленно вдохнул, чувствуя холод воздуха помещения, выдохнул, облизал пересохшие губы. Времени у него совсем не оставалось: эффект стимулятора начинал медленно спадать. Потом последует откат, с возможными побочными эффектами. Армитаж плавно поднялся, скользя лопатками вдоль стены, удобнее перехватил рукоять ножа, сжал в пальцах. Оружие давало лживое ощущение контроля. Хоть какие-то гарантии и возможность, при случае, поставить свои условия. Пусть даже если придётся умереть.
Дроиды представляли опасность, но последний из них уже покинул ангар, вероятно, завершив все протоколы ремонта и обслуживания. Плавно и бесшумно, но при этом быстро, как движущийся из засады хищник, Хакс покинул своё укрытие и парой коротких перебежек оказался за крылом одного из истребителей. Громада TIE, казавшихся всегда такими крошечными в пространстве космоса при наблюдении с командного мостика или в огромных ангарах звездных разрушителей, нависла над ним. Заслонила почти весь обзор.
От крыла ещё шёл жар, от находящихся всего в нескольких метрах манёвренных дюз – тоже, заполняя всё вокруг, и Армитаж почти сразу почувствовал, как волосы липнут ко лбу. Или от начавшегося отката стимулятора?
На автомате отсчитывая стандартные секунды, он ждал чего угодно за всё время своего побега: что вот-вот завоет сирена, отрезая любые шансы к выходу, что сейчас на помостах, с которых открывался вид на весь ангар, покажется местная вооруженная охрана. Генерал не знал, сколько ещё людей Кайло успел завербовать за восемьдесят с лишним дней, это большой срок, особенно с форсюзерскими возможностями Рена: он может либо сломать, либо заинтересовать кого угодно.
Хакс знал – эта аксиома касалась и его тоже. Если бы не хитрость, ловкость в манипуляциях, в словах, если бы не невероятная способность к планированию, расчетам и выдержка. Кайло было непросто переиграть, просто потому что он по-форсюзерски мог видеть людей насквозь, но Армитажу это удавалось. Раз за разом.
Ему хватило пары стандартных секунд, чтобы осмотреть ангар оценивающим, замечающим любые детали взглядом, убедиться, что никаких систем вооруженной защиты по прежнему активировано не было, и, отступив назад, оказаться перед лестницей к кабине. Металлические ступени легли под подошвы сапог, Армитаж взлетел вверх легко, за несколько секунд, оказавшись рядом с дверью кабины. А потом.
Ангар молчал, скованный тишиной, но щелчок блокирующихся дверей, ворот, всех входов и выходов, Хакс не спутал бы ни с чем. Как лязг закрывшегося капкана. Он не успел всего на жалкие мгновения и это стоило всего. Пути назад не было.
– Бездна бы тебя побрала, Рен, – выдохнул себе под нос, понимая, с безвозвратной точностью, что здесь, в этом противостоянии, он оказался не в победителях.
Армитаж не собирался сбегать. Не собирался изначально. Бесполезно в текущих обстоятельствах: его навыков пилотирования ни за что не хватило бы, чтобы противостоять форсюзерам, возможно, целым трём. Даже против одного Рена, даже забравшись в его Silencer, он не выиграет ничего.
Он преследовал получение информации. Любых зацепок, даже косвенно указывающих на местоположение и характеристики ордена Рена. Всё, что угодно. Всё, что можно использовать потом.
Теперь он в западне. В ловушке. После закрытия дверей не последовало никаких действий со стороны противника, а значит, у Хакса было время. Он мог бы его использовать, чтобы найти укрытие, точку, откуда его будет сложнее всего достать и тем более убить, здесь таковые имелись. Но он не стал прятаться. Просто прислонился спиной к закрытой двери истребителя, держа нож обратным хватом и вперивая взгляд в помост наверху. Отсюда, с этой точки, поля зрения хватало, чтобы выцепить любое, даже малейшее движение у любого из находящихся здесь выходов.
Первыми, как по команде, прибыли дроиды-охранники. Они бы уничтожили генерала в мгновения, если бы у них был приказ, но остались недвижимы. Вторые – люди Рена. Подручные. Вот они.
Трое.
Армитаж почувствовал почти болезненный экстаз, когда увидел их лица. Подсчитал их, запомнил до каждой детали, до каждой эмоции в направленных на него глазах. Для вооруженных сил Первого Доминиона архивы Ордена Рен были недоступны, личные дела всех участников Рен – тем более, Хакс мог только, как паззл, составлять то, что у них там происходило и кто числился. Аколитов он знал почти всех, они всегда где-то мелькали, но увидеть вот так предателей в лицо – это дорогого стоило. Побег всё же стоил того.
Как минимум, под крылом у Кайло пять верных ему людей. И теперь генерал знал их в лицо. Хорошо. С этим можно было работать. И они явно не ожидали здесь увидеть высокопоставленного офицера Первого Доминиона.
– Вы забыли, кому вы давали присягу? – Его командного голоса, ледяного, лишённого колебаний и малейшей толики страха, хватило, чтобы захватить собой всё пространство ангара. Не ему нужно их бояться, несмотря на западню. Им – его. – Вы представляете, кого вы предали? Первый Доминион не прощает предательств, вас уничтожат, и никакой Кайло Рен вас не спасёт.
Продолжить ему, как и отреагировать аколитам на выпад, не дали распахнувшиеся двери. Хакс устремил взгляд туда, уже зная, кого увидит. Сомнений быть не могло.
Рен.
Его окрик, вломившийся в пространство, поймал Хакса, против воли он почувствовал, как замер, сильнее сжал рукоять кинжала. Это всё криффовы кошмары бессознательного состояния. Ничего более. Кайло никогда не вызывал у генерала чувство страха, даже в эти сутки, когда мог запросто убить, не сдерживаемый ничем, ни присягой, ни договором, как таковым. Сейчас договор уже был, и Армитаж рассчитывал, что Рену хватит благоразумности ничего не менять.
Рена он всегда рассматривал, как оружие, чертовски эффективное при правильном подходе, а оружие на войне не боятся. Его либо используют, либо уничтожают.
Генерал смотрел, как Кайло направляется к нему, не спеша, зная, что сбежавший никуда не денется. И он прав. Позади только обшивка истребителя, ещё отдающая тепло. Впереди – Рен со свитой из своих людей. Но даже при таком раскладе Армитаж не был готов сдать позиции. Он перестанет использовать ситуации по своему усмотрению только в одном случае: только когда будет мёртв.
– Ты должен был выпустить меня, Рен, – яростно прошипел Хакс, когда между ними ещё оставалось расстояние. Иногда лучшая стратегия, это нападение. Прямолинейная атака в лоб. – И что? Ты передумал, у тебя появились другие выгодные предложения, кроме Доминиона?
Здесь присутствовали его люди. Те, кого Рен, вероятно, считает преданными себе. Но не бывает безоговорочно преданных людей – к таковым их может приблизить только жестокий порядок и железная хватка идеологии, не допускающая существования слабых и бесполезных звеньев – Кайло не обладал ни тем, ни другим. Они – всего лишь группа предателей, а значит, преследуют каждый свои личные цели. Упустить шанса влезть к ним в голову, в образ мыслей, Хакс не мог: нет ничего страшнее, чем сомнение в командире. В лидере. Предав однажды, они предадут ещё раз.
Рен утверждал, что теперь не сбежать. Любого другого, менее подготовленного, менее стойкого, это запросто лишило бы воли к сопротивлению, и Армитаж с ним согласен. Ему не сбежать. Он и не собирался, но пусть предатель считает иначе.
– Думаешь, у меня оставался выбор, после того, как ты оставил меня без сознания в медотсеке на несколько суток? – Спросил Хакс, яростно, плюясь злостью, как ядом, вкладывая в слова всю убедительность и гнев. Кайло теперь стоял прямо перед ним. В нескольких шагах, и будь на его месте кто-либо ещё, Армитаж мог бы справиться. Но сражаться против Рена с одним ножом в руке бесполезно. Немыслимо.
– Что теперь?
Привычным движением он перехватил нож, переворачивая его лезвием вперёд, включил мономолекулярный клинок. Выставил его перед собой. Он не позволит ему приблизиться. Или Рену придётся снова воспользоваться своей Силой, как тогда, при налёте доминионских предателей, когда он сломал ему ребра в этих невидимых чудовищных тисках.
Потом, едва слышно, отличимо только на расстоянии нескольких шагов, что между ними:
– Не приближайся, Рен.
Всё же этот тёмный силуэт вылез из его морока, из удушающего бесконечного бреда. Материализовался из лихорадочного хаоса агонирующих мыслей и теперь совершенно точно собирался убить.

Отредактировано Armitage Hux (25-01-2026 23:06:58)

В тишину ангара – тяжёлую, звенящую от напряжения – лёг глухой отчётливый звук шагов Рена. Аколиты за его спиной будто превратились в гранитные изваяния, расставленные наверху: ни лишнего движения, ни слова или взгляда. Только беспрекословная готовность выполнить любой приказ их лидера. Генерал отказывался в это верить. Невозможно, чтобы Рен сплотил вокруг себя людей, преданных ему больше, нежели доктрине Первого Доминиона и интересам Верховного лидера. Они должны сомневаться. Они будут. Это психология людей, ослабленных предательством и позорным бегством, даже если они даже не подозревают об этом.
Как в слоу мо видел, как Кайло, не останавливаясь ни на шаг, поднял руку. Знал, что за этим последует. Они как-то уже проходили этот этап.
– Ты совершишь куда большую ошибку, чем твои заигрывания с Доминионом, если убьёшь меня сейчас, – процедил Хакс сквозь стиснутые зубы, чувствовал, как мучительно заныло в верхней скуле и виске, там, где были сломаны кости. Ему – не страшно. Ему чуждо само понятие «бояться», уничтоженное наравне со всеми другими слабостями. Он выстоит до конца, даже если Кайло поменял все свои планы, договоренности и превратит его в изуродованного пленника. Переломает своей Силой, теперь, наконец, получив причину это сделать. Армитаж не знал, сколько суток прошло с того момента, как они виделись последний раз, мог только догадываться, что Рен преследует теперь, и ставить на то, что всё же склонил его на свою сторону.
Не могло быть иначе.
Невидимые, чудовищные тиски в мгновение сжали со всех сторон, Хакс каким-то чудом успел договорить. Медленно вдохнул, чувствуя, что и это сделать сложно. Теперь это точно конец. Никаких шансов, никаких уловок не осталось. Кроме, наверное, одной.
Перестать, наконец, сопротивляться. Ухудшать и без того плохой образ крайне опасного пленника. В конце концов, он получил всё, что хотел. Почти всё.
Рен остановился напротив. Кожаная перчатка сомкнулась на обнаженном запястье, грубо стиснула почти до боли, пережимая сухожилия и сосуды, разрывая капилляры под кожей. Останутся следы, но Армитажу на это плевать. Кайло никогда не отличался осторожностью, а ярость и вовсе превращала его в ничего не замечающего монстра.
– Ты не оставил мне выбора и твоя ярость, которую ты не способен сдержать в узде, – прошипел Хакс, не уверенный, что сможет произнести хоть слово. Но Сила лишила его только возможности двигаться. Пока что.
Одного незаметного взгляду приказа хватит, чтобы заставить замолчать. Чтобы влезть ему в голову и свести с ума. Сломать и уничтожить. Дерзкой попытки побега в качестве причины Рену будет вполне достаточно.
Во взгляде, направленном прямо на генерала, – ярость, разрушительная, страшная, та самая, про которую он говорил. Это те самые глаза, которые он видел в своём бреду. Армитаж смотрел в ответ, неотрывно, без колебаний, со всей своей ненавистью и презрением, не позволяя Кайло добраться до своей сути, через многочисленные слои эмоций, как через броню. До того, что на самом деле чувствовал сейчас.
Унижение и бессилие.
Эта мерзость выползла наружу вслед за избиением в медотсеке и так никуда не делась. Если б его избивали в процессе пыток, если бы Кайло преследовал хоть какую-то рациональную цель этим насилием, если бы Армитаж мог найти хоть какие-то оправдания этим действиям, кроме собственной ничтожности, было бы... проще. Да, он унизил Рена, задел за живое сильнее и больнее, чем рассчитывал, увидел его неприглядную суть из ненависти к Сноуку. Раскрыл его намерения и это можно было бы считать успехом. Победой, в каком-то смысле. Но Кайло, сам того не зная, показал, где его истинное место в иерархии этой проклятой базы: там, где предрекал ему Брендол – в самом низу, где отсутствует понятие офицерской чести и морального долга, где генеральские нашивки не значат ничего, где существует только презрение. Презрение, как к личности. К человеку. Серьёзно раненому, истекающему кровью, но не заслуживающему ничего, кроме ещё одного удара в лицо.
Нож вывалился из онемевших пальцев, со звоном отлетел вращаясь куда-то по полу. Хакс почти перестал чувствовать руку. Едва заметно скривил губы не то от боли, которую причинял Кайло своей хваткой, не то от дискомфорта, который доставляло прикосновение кожаной перчатки к открытой коже.
– Ты должен, Рен, – уже почти не в силах вдохнуть, произнёс. Откат стимулятора начинал накрывать тяжёлой, удушающей волной, и хорошо, что его, по факту, держала в пространстве Сила. – Должен выпустить меня отсюда.
Они тогда не договорили об этом.
Ангар покачнулся перед глазами, голову повело, как на гигантской карусели, пространство будто разом потеряло все ориентиры, гравитацию, закручиваясь чудовищной спиралью. Лицо Кайло, его неподвижный чёрный силуэт поплыл куда-то в сторону. От стимулятора не могло стать так сразу плохо. Значит, Сила. Запоздало Хакс осознал, что невидимые тиски уже не держат его, он проваливался куда-то, в бесконечном падении. Ни потолка, ни пола, только размазанное до невозможности светлое пятно ангара где-то далеко. Свет ламп, режущий сетчатку, до боли бьющий прямо в мозг. Потом – преградившая его чернота, будто закрывшая собой. Из ниоткуда.
Он не упал.
На какое-то обманчивое мгновение будто стало легче, Хакс смог сфокусировать невидящий взгляд, вынырнуть из вязкой пучины накатывающего бессознания. Почувствовал под виском грубую ткань, мазутно-чёрную, свои смятые в беспорядке волосы и живое, обжигающее тепло. Коротко, мучительно выдохнул. Попытался протянуть руку, удержаться за это тепло рядом, как за единственную константу в пляшущей карусели, и только потом, когда под ногами перестал чувствоваться пол, увидел Кайло Рена. Его плечо совсем рядом, шрам, идущий за воротник.
Громаду истребителя, уходящего куда-то вверх, к потолку. Ангар, размытые фигуры людей, перевёрнутые, вывернутые под странным углом. Почувствовал, как из-под пальцев выскользнула ткань воротника, голову повело куда-то назад, Рен исчез из поля зрения. Осталась только невесомость. Только мучительное головокружение и тьма, в которую его без колебаний опустили чужие руки.
Когда-то, много лет назад, Кайло также вытащил его, теряющего сознание и не способного не то что командовать, а просто идти, из Ксинтейского пекла. Армитаж бы ни за что не спутал это ощущение. Бессилие и невозможность что-либо решать. Загнанность, где единственной константой остаются руки, грубо тащащие через окружающий, горящий напалмом пиздец.
Многое поменялось с тех пор.
Армитаж не был уверен, что придёт в себя на этот раз. Что ему вообще позволят это сделать. Медикаментозная кома была бы хорошим решением для такого пленника, как он, вот только Хакс оставил рычаги воздействия: без него Рену не узнать подробностей готовящейся операции.
Темнота отступила, выбрасывая его на больничную койку, под холодный приглушенный свет медицинских ламп. Значит, Рен не передумал. Значит, в медотсеке ему и правда самое место по мнению лидера Дженко, а не где-нибудь в карцере, связанным по рукам и ногам. От лишенного аккуратности воздействия Силы болела голова, мучила жажда, Хакс мысленно проклял Рена. Хотел поднять руку, чтобы убрать со лба мешающие пряди назад, наконец приводя волосы в порядок, но услышал железный лязг. Опустил взгляд вниз. Наручники. Конечно же. Кто бы сомневался. Произошедший побег и так дорого обошёлся Кайло, он не мог рисковать ещё раз. Генералу ещё повезло, что ограничились лишь одной рукой, что он вообще мог двигаться и лежал на койке. Он откинулся обратно на подушки, закрыл глаза.
Ему следовало прекратить сопротивляться. Пытаться получить то, что заранее невозможно. Изменить условия или навязать свои. Наручники были хорошей демонстрацией.
Но Хакс считал, что для него нет ничего невозможного.

Когда тяжелые двери медотсека, ставшего ему тюрьмой в последние сутки, расползлись в стороны, Хакс сидел на койке, прислонившись спиной к изголовью. Вся его поза, идеальная осанка, разворот плеч сквозили стойкостью и молчаливой гордостью офицера, которого невозможно ни сломить, ни лишить воли, ни заставить поддаться неудачам. На выверенную, отточенную до автоматизма позу которого не влияет даже едва зажившая рана, кривым осколком обшивки почти разорвавшая его напополам. Внутренний стержень она не перебила. Генерал не пошевелился, не повернул головы, хотя безошибочно видел боковым зрением, кто к нему пришёл с визитом. Почти не сомневался, что увидит именно Рена.
Не потому что остальным жителям базы было опасно сталкиваться с генералом тет-а-тет – хотя это и было правдой – а потому что Кайло единственный, кто нёс за него ответственность. За любые последствия – тоже. Он рискнул с ним встретиться, притащил его сюда, в своё охраняемое секретное логово, ему и иметь с ним дело. Балансировать на грани, у самого края пропасти, играя в опасную игру. Испытывать судьбу и благосклонность удачи.
Но не это ли Рен делал все свои двадцать девять лет?
– Нет, я не стану сбегать, – отозвался Хакс, чувствуя, как горло дерёт от любого слова, как наждачной бумагой. С жаждой он уже свыкся, он не упадёт так низко, чтобы просить у предателя воды. Это просто чёртовы издержки, как и всё происходящее в эти пару последних суток: ранение, плен, одни из тяжелейших переговоров в этом плену. Ради высшей цели. Ради долга перед Первым Доминионом, который так алкает поставить на колени Республика. Если генералу было суждено умереть за это, защищая интересы своей страны, он умрёт. Пройти через плен, временно завербовать Рена – он сделает и это.
Армитаж слегка повернул голову к вошедшему, в виски почти сразу вломилось головокружение. Захотелось откинуться затылком на изголовье, закрыть глаза. Остаться наедине с самим собой. Но Рен не шевелился и не было похоже, что он собирается уходить.
Похоже, собирался его выпустить.
– Когда, Рен? – Наконец генерал нарушил молчание, перевёл на Кайло взгляд, сталкиваясь с его встречным, с бесконечной темнотой его глаз. – Дата. Время. Мне нужна точная информация.
Точная информация была невообразимой роскошью здесь. В плену. Да, Рен прав, Хакс считал всё это ничем иным, как пленом. Более того, пленом человека, пришедшего на переговоры, с дипломатической миссией. Кайло не захватывал его намеренно, но обстоятельства развернули ситуацию именно в эту сторону. Он оказался вынужден держать Хакса под стражей, вынужден пристегнуть его наручниками к кровати, наверняка, поставить охрану.
Почувствовал, как губы исказились в кривой усмешке. Злой. У него осталась только злость.
– Насильственное ограничение свободы и невозможность покидать определённое пространство? – С каждым словом говорить будто становилось легче, слабость и муть в голове отступали куда-то в сторону. Адреналин. Он функционировал только на адреналине, злобе лично к Кайло и железной, просто нечеловеческой самодисциплине. – Да, я склонен расценивать это, как плен.
Окинул взглядом его лицо, беспристрастно, с толикой пренебрежения, какую он всегда испытывал к предателям и врагам.
– Но, полагаю, у вас не было иного выбора.
Выбор, на самом деле, был. Хакс успел подумать об этом, пока был предоставлен сам себе в медотсеке, в те немногочисленные моменты прояснения, когда приходил в себя, а мозг мог более-менее функционировать, пересилив ударные дозы медикаментов и обезболивающих. Выбор, оставить генерала один на один с налётчиками, не вмешаться в бой, выйти из столкновения только самому или защитить. Поставить на карту всё, в том числе свою чудовищную Силу. Рен выбрал второе и Армитаж не мог понять: почему. В его собственной системе координат выгода, которую получал Кайло от заключенного договора и спасение одного из опасных – опасных и лично для Рена, и его нового ордена – одного из немногих, кто на самом деле может его остановить, а при некоторых обстоятельствах и уничтожить, человека, никак не равнялись друг другу. Здесь было что-то другое, что Хакс не учёл. Не предвидел. Что-то, что скрывалось под слоями грубой реновской одежды, за хаосом чужих эмоций, недоступное для понимания такого рационального солдата, каким Армитаж был.
Или.
Он это предвидел, но не допускал возможным сейчас. До этого самого момента.
– Чем кроме плена мне стоит это считать? – Он вскинул светло-рыжую бровь, всматриваясь в лицо Рена, будто хотел увидеть малейший намёк на то, что ошибается. Он хотел бы хоть раз в жизни ошибаться. – Возвращенным долгом за ваше спасение со «Старкиллера»?
Это было единственной рациональной причиной. Единственной, которую Хакс мог бы принять. Понять. Существовали люди, мотивации которых не поддавались никакому пониманию, оценке, но Кайло, несмотря на весь свой хаос, непоследовательность, подверженность эмоциям и перепадам настроения, таковым никогда не был. У его мотивации должны быть причины. У риска собственной жизнью они должны быть непререкаемыми.

Отредактировано Armitage Hux (29-01-2026 19:40:41)

Его лицо не дрогнуло, генерал только чуть выше вскинул подбородок, холодно и с хорошо различимой толикой высокомерия смотря на своего врага. Смотрел снизу вверх, просто потому что сидел с ногами на койке, а Рен изваянием из чёрного камня стоял напротив, так и не отойдя далеко от дверей. Хакс смотрел отстраненно, как человек, который давно свыкся с мыслью о смерти. О, он уже заглянул в её глаза. Не единожды. Он не сомневался. Кайло его убьёт. Нужно только дать последний – и самый веский – повод.
Долги между ними, как оказывалось, были сочтены.
Тогда, ровно год назад, Хакс выполнял приказ. Он всегда выполнял приказы, доводил их до конца, и, всю жизнь будучи человеком военным, проведя многочисленные дни на войне и в военных условиях, знал, насколько много существует причин не довести приказ до завершения. Многое тогда сложилось в его пользу, чудом было, что Рена вообще смогли отследить, найти в заснеженном лесу «Старкиллера», нашли быстро и нашли живым, но за этим всем – если отбросить обстоятельства, оставить только сухой остов ситуации – стояла исполнительность Хакса. Его приверженность делу, нечеловеческая дисциплинированность, с которой не могли поспорить ни многолетняя изнурительная вражда с Реном, ни неприязнь к любимому ученику Сноука, ни осознание, что Кайло, по правде говоря, лучше числиться мертвым.
Армитаж считал позже: тогда Кайло было просто не время умирать. Теперь – да. Теперь он сам дал ему, генералу Первого Доминиона, взращенному на самом понятии порядка и войны, повод себя уничтожить: он предал Первый Доминион.
И все долги, все старые дела исчерпали себя. Осталась только вражда. Дело принципа. Своих врагов генерал Хакс, рано или поздно, порой спустя года, но всегда хирургически точно, жестоко и безжалостно уничтожал. И, наверное, из их бесчисленного списка только к Кайло Рену испытывал хоть что-то, что-то сродни одержимости, жажды. Жажды убить, уничтожить, устранить, наконец, это само воплощение хаоса.
Силы.
Хакс слегка склонил голову набок, всматриваясь в чужое лицо. Лицо, несомненно, монстра. Удивительно, как находились люди, способные видеть в Рене кого-то иного, допускать, что он не так беспощаден, не так жесток, не так, до пугающего, не способен различать лица в порыве разрушительного бешенства. Удивительно, как за ним вообще могли пойти. Некоторые вещи невозможно изменить, невозможно отрицать очевидные факты: Рен был и, скорее всего, оставался единственным и любимым учеником Верховного лидера. Это стоило если не всего, то очень многого. Статус, недоступный подавляющему большинству даже самых эффективных, самых преданных и непоколебимых последователей Первого Ордена.
Даже ему, генералу Хаксу.
Но Хакс служил идее, государству, доктрине Первого Доминиона и его режиму – не Сноуку лично.
– Тогда я выполнял приказ, Рен, – произнёс спокойно, бесстрастно. Обыденно. Будто в самом деле говорили об обыденных вещах, встречающихся так часто, что успели надоесть, лишиться эмоций и чувств. Лишиться, по факту, всего. Но взгляд генерала – безжалостный, непримиримый, пристальный, будто он хотел прожечь в Рене дыру – говорил о многом. О другом. О ненависти и не решенной лично между ними дилемме.
– Если говорить о долге, то по-настоящему вы должны своему учителю, Сноуку. Это было его решение. Его приказ.
Кайло должен был знать, Армитаж сам ему рассказал об этом, ещё когда вёз его на шаттле до штаб-квартиры. Но генерал никогда не знал, как складывались взаимоотношения Верховного лидера и Рена после, внутри стен зала для аудиенций, где Сноук проводил большинство своего времени. Никогда не знал, говорили ли они об этом. О выборе учителя. И существовал ли этот выбор вообще. У Армитажа его тогда не было.
Был приказ. Если Рен и был ему должен после этого за свою спасенную жизнь, то эта выигрышная карта, этот рычаг давления на предателя, были разыграны самым плохим образом. В независящих от Хакса обстоятельствах.
Он никогда не предполагал, что Кайло станет спасать ему жизнь, что подобная ситуация вообще способна возникнуть. Теперь они квиты: мало кто захочет быть должным такому человеку, как генерал Хакс.
Мало кто в здравом уме захочет быть должным такому, как Кайло Рен. Пусть будет так: долг за долг. Жизнь за жизнь. Но не похоже, что Рен считал также.
– Вы считаете иначе? Тогда зачем вы рисковали жизнью, Рен, когда могли остаться в стороне?
Армитаж не был уверен, что хочет знать ответ, что вообще хочет понимать, что происходит у предателя в голове. Кайло он никогда не мог разгадать до конца. Понять. Его рациональные, логические, вышколенные до беспрекословности подходы ломались, отказывались работать и сводить одно с другим, когда он пытался анализировать бывшего магистра. Рен всегда, когда ещё числился в рядах Первого Ордена, казался не таким сложным, не таким, каким на самом деле был. И только предусмотрительность, бдительность вынуждали Хакса относиться к нему со всей присущей ему осторожностью. Он хорошо понимал, что значил Кайло в рядах Первого Ордена. Его роль, его стратегическую важность, его мощь. Его потенциал.
Ещё лучше – что значил Рен, перестав подчиняться Верховному лидеру.

Конечно, он знает. Про Сноука. Про всё остальное. Даже если не было бы рассказано про это, всё равно знал бы. Потому что держать в Первом Ордене такого форсюзера, каким был – и в общем-то оставался – Рен, это инициатива исключительно Верховного лидера. Его план и его прихоть. Много ли поменялось с тех пор? Поменялось ли вообще?
Конечно, Кайло считал его эмоциональный фон в какой-то момент, и из пренебрежения, намеренного спокойствия, тлеющей где-то в глубине злобы вытащил главное: криффову неуверенность в том, что этому диалогу вообще стоит быть начатым. Хакс колебался на незначительно малую часть, и это всё равно вышло ему боком. Почувствовал, как усмешку, так и не сошедшую с его лица, к лицу приморозило, исказило ею черты, как уродливой маской. Заболели стиснутые зубы. Этот раунд оказался за Реном – победа незначительная, даже в чём-то несерьёзная – но этот проигрыш отрезвлял. Как вылить обжигающе ледяную воду на голову и почувствовать, что восприятие мира обострилось тысячекратно. Генерал слишком увлекся допросом, слишком неправильно, по собственным меркам, оценил нынешнюю расстановку сил, уверенный, что Кайло поведется и на этот раз. Не то что бы он хотел вывести предателя на откровенность, но грань, после которой начинается падение в пропасть, оказалась под ногами слишком быстро. В прошлый раз Рен его избил. Гематома ещё не сошла до конца с виска и скулы генерала, и как назло он почувствовал, как болезненно, до искр перед глазами, заныли едва сросшиеся кости.
– Вы правы, это лишнее, – процедил Армитаж, чувствуя, как слова царапают горло, а выражение лица едва ли подчиняется ему. Отступать назад всегда неприятно. Сложно. Вдвойне сложнее, когда в выигрыше остается враг. Кайло оставил последнее слово за собой, собственные истинные мотивы того поступка – тоже. Не следовало даже пытаться. Оставалось ещё одно, что Хакс откладывал до последнего. Унижения и падения вниз, прямо на самое дно к своим проигрышам и слабостям, за эти сутки с него, наверное, уже достаточно, но, видимо, не в этот раз.
– Если вы собираетесь выпустить меня из плена, – на последнем слове он не мог не сделать акцент, – То мне потребуется новая одежда. Что-то приемлемое.
С Кайло станется вывезти его отсюда и бросить где-нибудь в лояльном Доминиону мире вот так, без кителя и мало-мальски рубашки или хотя бы майки, в одних галифе и сапогах, перебинтованного на пол тела. Не сказать, что ситуация была бы не решаемой, для Хакса не существовало таких в принципе, но если выбирать между унижением перед Реном и потенциальными проблемами в лояльном мире, где слухи распространяются быстрее, чем эндрегаадская чума в замкнутом пространстве, то Армитаж предпочитал выбрать то, что вероятнее всего смог бы проконтролировать. Он не мог быть уверен, что им, раненым и явно попавшим не в лучшие для него обстоятельства, не захочет кто-нибудь воспользоваться. Что слух не дойдёт до тех, до кого доходить не должен. Он до сих пор мог только догадываться, кто стоял за всем тем вероломным налётом. Не привлекать внимание – это главное, чего ему следовало придерживаться. Пока не свяжется с теми людьми, уверенность в верности которых не подлежала сомнению.
Конечно, с Рена станется выразить своё пренебрежение, издёвку чем-то не приемлемым, как вариант, абсолютно не подходящей одеждой. Ни по размеру, ни по форме. Но уточнять детальнее было выше генеральской гордости, Хакс и так чувствовал, как что-то вроде уничижения, всегда так тщательно уничтожаемого презрения к самому себе сворачивается в мерзкий клубок с мало объяснимым бессилием, которого он по всем параметрам не должен был испытывать, и злобой. На самого себя. На ситуацию. Эта встреча с проклятым Реном и правда бросила его в такие обстоятельства, столкнуться с которыми он рассчитывал меньше всего.
С худшими, менее контролируемыми, хаотичными ещё только предстояло столкнуться. Плен был вынужденным. Был следствием. Логичным решением в череде событий, не подлежащих изменению. Если бы не ранение и не пошедшие совсем не по плану переговоры, Хакс бы не оказался здесь, в тщательно охраняемом, скрываемом логове предателей. Высокую же цену пришлось заплатить, чтобы попасть в это место, которое более всего Армитаж жаждал уничтожить. Испепелить.
Но всему своё время. Он доберется и до Кайло с его последователями. Уничтожит их всех с особым пристрастием. Сначала следовало выбраться отсюда.
Если его генеральская одежда, включая шинель, стала абсолютно непригодной из-за ранения – выстирать от крови и отгладить её ещё можно было, но вот зашить, чтобы было незаметным, увы – то были вещи, которые Хакс не рассчитывал оставлять здесь.
– И мое требование, чтобы мне вернули оружие, – произнёс генерал, будто его слова могли что-то поменять. Тон был таким, будто он и вправду мог ставить условия. Но оставить здесь, в плену, своё доминионское оружие было столь же опасно, сколько остаться без этого самого оружия. Ему хватило осторожности не брать свой бластер, оставить его в своих временных апартаментах, но вот мономолекулярный клинок был его личным. Досадно было бы потерять такое оружие. При таких обстоятельствах.
– Включая мономолекулярный клинок.
В конце концов, этим клинком можно было бы отлично вскрыть бывшему магистру горло. Заставить захлебнуться собственной кровью. Сколько раз Армитаж думал об этом. Подумал и сейчас, смотря на неподвижного Рена. Ощущение собственной слабости, невозможность что-либо поменять до удивительного легко удалось утопить в злости. В принципиальности. Пусть в поверхностной, куда более ненадежной, чем ненависть и презрение, но Хакс не мог позволить себе выглядеть – и быть – слабым. Ни при каких обстоятельствах. Даже в плену. Даже разговаривая с одним из крайне сильных форсов один на один, даже ставя условия и пытаясь, до последнего, играть по своим условиям.

Отредактировано Armitage Hux (09-02-2026 21:08:29)