- Определенно, - с непередаваемой душевностью сообщила Амара и с ухмылкой добавила: - Если это видно по моему лицу.
Впрочем, не то чтобы она держала это самое лицо перед подругой. Цель была ровно противоположная: пить, ныть, мыть кости всей галактике. В мытье костей Гета особенно знала толк, практически профессиональное качество, считай.
Не про все, правда, можно было поныть - о некоторых вещах не стоило рассказывать даже в шутку, в первую очередь ради спокойной жизни самой Геты.
И недавний маленький подарок Гонщика еще.
Амара подумывала о том, чтобы на этот вечер избавиться от ненавязчивого присмотра - в конце концов, в ее планы действительно не входило ничего кроме посиделок за вином и сплетнями, но в итоге оставила все как есть. Вот так избавишься от прослушки с абсолютно невинной целью, а на той стороне будет нервничать какой-нибудь несчастный...
Нет, сегодня вечером несчастный будет страдать, слушая треп двух ехидных женщин.
В руки Генриетте Амара сунула немного пыльную бутылку. "Белая печаль" дома Палермо, бесцеремонно похищенная из коллекции Грегара под обещание привезти новую ("Две за наглый грабеж!").
- Где моя улитка?

На кухню Амара заглянула только затем чтобы бросить на диванчик куртку.
- Незабываемый кто?.. - переспросила она, направляясь к аквариуму с целеустремленностью взявшего след ворнскра.
К улитке по имени Улитка она испытывала какую-то особенную нежность. Во-первых, у нее был совершенно потрясающий цвет, мутно-голубой с перламутром, слабо мерцающий в темноте, и сильнее - если гладить место между щупалец. Во-вторых, она охотно ползала по рукам, смешно распластывалась и была очень приятной на ощупь, бархатисто-кожаная, чем-то похожая на щупальца самих наутолан. В-третьих... нет, коты и прочие фелинксы - это прекрасно, конечно, Амара даже нагнулась почесать по дороге ту бесцеремонную задницу, что явилась потереться об ноги, но это же улитка!
- Привет, моя скользкая прелесть, - Амара нежно подхватила улитку под брюшко и пересадила на предплечье, где та немедленно распласталась и продолжила с джедайской невозмутимостью жевать кусочек кактуса. Кажется, ей было совершенно все равно, где этим заниматься, но Амаре нравилось думать, что Улитка отвечает ей некоторой взаимностью.
- Я ограбила бар кэпа, и даже сказала ему, с кем планирую распить его драгоценную бутылку, - сообщила она, вернувшись на кухню с добычей. - Так что теперь ему неинтересно расследовать пропажу и мы можем не ждать внезапного вторжения на нашу пьянку. Только дистанционное осуждение. Так что наливай и рассказывай, что у тебя тоже такого бурного случилось на неделе.

- Ой, еще я на дружескую пьянку не собиралась как на дипломатический прием, - с притворным возмущением фыркает Амара. - Может, в этом вообще вся идея, чтобы оттенок недосыпа сочетался с брюхоноженькой моего сердца.
"Брюхоноженька сердца" согласно хрустит кактусом.
Амара берет бокал и долго смотрит сквозь него, собираясь с мыслями. Экспресс-аналитика по галактической обстановке, хорошее начало. И ведь видно, что Гета не для потрепаться об этом спрашивает, ее это в самом деле волнует.
Вино хорошее. Как и сорок лет назад. Есть все-таки в этой галактике что-то потрясающе стабильное. Вино дома Палермо, тяга разумных к убийству друг друга...
- Полтора года... - она тихо усмехается. - Ты ж историк. Назови хоть какой-то период... да хотя бы за последние сто лет, когда нигде ничего не горело и не содрогалось. Да галактика из состояния блина не выходит от момента зарождения разумной жизни, просто варьируется масштаб. Так что и заканчиваться нечему.
Задвигать философскую речь, когда еще даже не начали толком пить. Никакого почтения к традициям.
- А если серьезно, то все уже задолбались, но никто не видит хорошего выхода. Пеллеон не может сказать "Так, все, сворачиваемся", потому что его не поймет собственное население: как так, республиканцы вломили по нашей столице, а нам полагается утереться и ползти мириться? Республика не может вывернуться, потому что Осколок не удовлетворится извинениями, они хотят голову Антиллеса. Причем хотят себе, потому что один раз Республика "честный суд" уже обещала, Янсона они отдали - и получили хрен нерфячий, НР не удосужилась даже приговор официально озвучить до того, как тот куда-то делся. При этом сам Антиллес воюет де факто на стороне Республики, а те и рады. На словах открещиваются как могут, а сколько у нас попыток задержания хоть кого-то из Бродячей? Вот. В Осколке тоже не слепые идиоты сидят. Но даже если, допустим, небеса разверзнутся, Антиллес со всеми своими людьми сдастся и Осколок удовлетворится его публичной казнью... У нас уже плюс два новых образования на карте, и оба - легализовавшиеся отморозки. Фронтир - это гребаные пираты, Республика не оставит у себя под носом это, здесь уже мы как население не поймем. А Доминион их признал, и Осколок признал, и угадай как быстро все загорится снова, если Батта наденет деловой костюм и заявит о том, что злобные агрессоры лишают Гордианский предел права на самоопределение. Осколок-то может и ограничится моральной поддержкой, а вот Доминион наверняка впишется, потому что им нужно где-то выгуливать свои разработки, и не просто так же они Гордианский предел Батте уступили.
Речь выходит долгой. Улитка успевает сжевать свой кактус и начинает требовательно скрести амарину руку. Приходится поделиться собственной закуской.
- И, знаешь, я почти уверена, что при других раскладах мы бы сейчас имели ситуацию "НР и Осколок против Доминирующих Пиратов". Просто не в формате "одно государство и два непризнанных против другого", а "два государства против террористов".

- Ну почему же выбивается... - Амара легко прищуривается, болтает вином в бокале. Смотрит, как прозрачная жидкость с перламутровым отблеском облизывает тонкое стекло, по кругу. "Наша песня хороша, начинай сначала". 
- Очень логичная цепочка. Вонгская отлично сломала само понятие границ: если ты против вонгов - значит, свой. Воюй как угодно, делай что угодно, главное - уменьшай количество пришельцев. Прекрасный общий враг, которого в одном строю бьют респы, импы, картели хаттов, корпы, чиссы, мандалорцы и все, кому жизнь дорога. А потом вонги кончились, а все остальные остались. И вот представь, ты - ситски умный, талантливый и такой же амбициозный хрен с бугра. Удачно отпетлял от превращения в перегной для кораллов, сколотил за пять лет свою маленькую личную армию, а тут хоп, и все, мир, надо расползаться по своим норам, плесень с родных планет сошкрябывать. Государства восстанавливаются в плюс-минус прежних границах, а тебя нигде не ждут, никто не хочет на своей территории маленькую личную армию с амбициозным предводителем, у которого еще и свое видение того, как надо. Что делать будешь? 
Амара вспоминает спокойное, интеллигентное лицо Рана Батты. Лидера Вольного Фронтира. Пирата. Жуткого и гениального.
- Вот тебе и Фронтир, и Доминион, и еще несколько десятков тех, про кого мы не знаем, потому что этим не хватило таланта или амбиций. А Органа... Она привыкла брать и делать, а не треп трепать и ждать, пока неповоротливое государство очухается и пошевелится. Это поколение... наше - все такое, дурноватое. Привыкли делать. С Империей по-другому нельзя было, вот они и продолжают по привычке. Только иногда получается как у Органы - ну, согласись, она первая сообразила, что Доминион - опасные, на голову отбитые ублюдки, это ее люди Старкиллер вынесли и крифф знает сколько систем спасли. А иногда - как у Антиллеса.
Вот где на самом деле ничего не ясно, и выбивается из картинки не что-то одно, а вся картинка какая-то... Словно не очень умный, но сильный ребенок собрал абстрактный паззл. И детальки вроде на местах, и даже вроде связно, а глаз цепляется. Пальцами ведешь по поверхности и чувствуешь, как выгибается то там, то здесь. Пересобрать бы, вот только, кажется, не хватает деталек, а те, что есть - от трех разных паззлов. И по чужим коробкам не пошарить.
Этими соображениями Амара не делится. Толку, если поделиться можно только домыслами и ощущением странной неправильности всего происходящего.
Тем более что этим вечером есть вещи поинтереснее. 
- Свобода выбора - она такая... - Амара задумчиво чешет улитку, но смотрит на Гету, щурится внимательно. - Не парься, может, раздумает еще. Я в семнадцать тоже не знала, кем буду, когда выросту. А что это в трюме сдохло, что его батя вдруг нарисовался?
В сложной семейной истории Генриетты забрак рога сломит, но за годы дружбы и кухонного трепа Амара невольно (профдеформация - она такая) собрала относительно полную картину из мужей, детей и прочих бывших. Отец Кейда до сих пор в списке фигурировал как сущность абстрактная и не факт что существующая. Всегда было интересно, что там за история, но их с Гетой хорошая дружба держалась в том числе на тонком чувстве той грани, где заканчивается кухонная терапия на коленке и начинается влезание в душу, а эта тема явно лежала по другую сторону. Но раз уж сегодня Гета сама об этом заговорила...