Присутствовать на торжественных приёмах, разного масштаба и значимости Хаксу довелось бесчисленное количество раз. Первый Орден любил подчёркнутую строгость, официальность и размах, несмотря на всю аскетичность и минимализм культуры, вышедшей прямиком из Старой галактической Империи. На приёмах, организованных другой стороной, – лишь когда Первый Орден явился из тени Неизведанных регионов и возжелал занять своё место в галактике, принуждая к взаимодействию с ним. Не сказать, что генерал испытывал хоть какую-то симпатию к подобным почётным мероприятиям, они были сопутствующими издержками, обязанностью, особенно когда рукав кителя и шинели стали охватывать четыре серебристые полосы, а собственное имя – значиться в генералитете. Это была часть работы. В свете событий с Осколком – невидимая война на чужой территории, где столкновения интересов, взглядов и стремлений отстаиваются словами. Или, до определенного времени, не отстаиваются вовсе, создавая иллюзию стороны, с которой можно заключать союзы, а при встрече – пожимать друг другу руки.
Мероприятие, стоило шагнуть дальше в зал, затянуло генерала Хакса, как гигантский водоворот. Он обменялся приветствиями с некоторыми из приглашенных, поучаствовал в диалогах и сделал пару глотков шампанского в обществе высокопоставленного имперца и доминионского генерал-полковника, пока наблюдал за их улыбками-оскалами и парадом хищного лицемерия. Шампанское было хорошим даже на невзыскательный вкус Хакса, общество – не очень, но понятие свободы выбора на торжественных встречах всегда крайне относительно. Генеральскую нашивку мало кто мог пропустить. Нашивку на рукаве человека, ставшего и лицом, и голосом Первого Ордена на политической арене – тем более. А потом, когда Хакс собирался закончить этот бесполезный обмен любезностями и информацией, такой же бесполезной, сбоку раздался голос. Обращение по имени, адресованное ему лично. Резануло слух. Он не привык к своему имени, оно, в какой-то степени, было его личным триггером, вытягивало наружу всю мерзость, связанную с ненавистным отцом и тем прошлым, когда он строил своё имя, отличное от Армитажа, которым охотно, извращая интонации, плевались ненавистники и враги. Вряд ли Эфин об этом знал. Вряд ли Хакс кому бы то ни было позволит даже догадываться об этом. Те люди давно в могилах. А он – генерал Хакс, Армитаж Хакс или Хакс, но никак не Армитаж.
– Мофф Саррети, – генерал повернулся, встретился с молодым, очень приятно выглядящим человеком глазами. Своими – светлыми, лишенными дружелюбия и малейшей толики доброты. Эти ненужные эмоции давно выбила армейская муштра. Тот или ровесник, или немного старше, чем он сам, и видеть его так близко, в своем обществе, непривычно. – Благодарю за приглашение на сегодняшнее мероприятие.
Эфин прав: они с ним виделись. Виделись очень вскользь и не лично. Хакс его хорошо запомнил просто потому что с фотографической точностью помнит все лица, а лица такого уровня и подавно. И уже тогда знал – Саррети опасен. В своём дружелюбии, в своём крайнем несоответствии классическим представлениям имперского моффа и, что самое главное, в своих прогрессивных взглядах. Эфин – оппозиционер таких, как Хакс. И старших имперцев-моффов, смотревших на всё через призму ностальгии, застарелой ярости и смутной жажды вернуться к истокам. К Империи Палпатина. Генерал считал Саррети опасным ещё с того момента, когда в его руки впервые попали сведения о крупных политических фигурах Осколка, с которыми предстоит иметь дело. В переговорах или на войне.
– Генерал вооружённых сил Первого Доминиона, Армитаж Хакс, – он не сомневался, что Эфину хорошо известно, к человеку с каким статусом и званием он подошёл. Но этикет обязывал. Саррети, впрочем, также не нуждался в представлении.
Снял перчатку, успел почувствовать неприятную прохладу помещения, схватившую за запястье и пальцы, прежде чем рука оказалась в чужой. Рукопожатие у Эфина – уверенное, крепкое. Теплое, такое же, как и его улыбка.
Хакс ненавидел снимать перчатки вне своей каюты. Это делало его незащищенным в его же собственных глазах.
Хакс проигнорировал улыбку, его губы лишь коротко искривились в подобие таковой, взгляд едва ли стал теплее. Эмоции – слабость и блажь, досадный рудимент, даже если призваны скрыть истинные намерения. Доминион выжигал их ещё в малолетстве, оставляя лишь холодный, ничем незамутненный остов логики и расчета. Он должен делать только то, что должен. Если этикет предписывает отвечать на рукопожатия и снимать при этом перчатки, он сделает и это.
Предыдущие собеседники поспешили откланяться. Это был диалог совершенно другого уровня, не пустой, бесполезный обмен фразами. Они почуяли это, как жертва чует приближение опасности. Или катастрофы. Диалог между фигурами, которые при других обстоятельствах, наверное, не встретились бы никогда тянул именно на это.
Эфин сделал первый незримый выпад, легко и играючи.
– Благодарю, это взаимно, – парировал Хакс. Он мог бы оспорить каждое слово. Удача. Общий успех. Приятность. Понятия, очень далёкие от того, что существовало в реальности. – Успех и удача на военном поприще – результат опыта и стратегии. Их верного применения. Но, да, вынужден согласиться, победы против Республики приятны.
С начала мелона тридцать четвёртого года Осколок Империи участвовал в боях, долгие несколько месяцев сойдясь с Республикой в войне. А потом пришёл Первый Орден, Хакс поставил свою размашистую, острую роспись на договоре о временном союзе и Республика начала стремительно отступать, теряя живую силу, сектора и флот. Армитаж был склонен считать, что этому мало называться удачей или успехом, то был точный расчет, стратегия, военное искусство, если угодно, на которое первоорденцев натаскивали с самого начала формирования Первого Ордена. Они не были всесильны, но на войне многое решает точно подобранный момент.
Точно подобранный момент против войны с Новой Республикой. Её Хакс считал рассадником всей той заразы, что отравляет умы людей, превращая их в излишне свободных, либеральных, ничем не ограниченных, а оттого и опасных в своём этом республиканском отсутствии Порядка.
– В таком случае предлагаю выпить за общий успех, мофф Саррети, – он уже надел перчатку обратно, привычным, отточенным жестом убирая её край за рукав. – Но что-то крепче шампанского, как считаете?
Эфин был хозяином этого мероприятия, как организатор. Более того, был хозяином этого дворца, да и всего имперского сектора – двух секторов – а значит, ему решать, что будет налито в начищенные, сверкающие бокалы гостей. Даже если яд.
Эфин за своё короткое появление прошёлся по его двум уязвимым местам, скорее всего, даже не догадываясь об этом – использовал имя, вынудил обнажить руку, пусть и всего одну – Хакс теперь не мог оставить этого улыбчивого, дружелюбно настроенного молодого человека просто так. Чувствовал, как едкая злость залила ему внутренности, прожгла кровь.
Отредактировано Armitage Hux (24-11-2025 03:08:16)
