Гул двигателей действует почти умиротворяюще. За годы на Ак-То он почти отвык от полетов, и теперь рычаги управления в руках и белая метель гиперпространства заставляют ощутить себя… живым. Люк смотрит не на панель управления, а на собственное отражение в колпаке кабины и видит там осунувшееся, постаревшее лицо и уставшие глаза человека, пытавшегося убежать от самого себя. Не удалось. Отшельничество – не мудрость, это просто трусость. Трусость человека, который решил, что не может совладать с собственным оружием. Люк кривит губы. От себя не убежишь, от Силы – тем более. Он вернется, раз он нужен в Галактике. Но прежде чем вернуться… Люк летит на Кореллию. Гета Антиллес – единственный сейчас человек, с которым он готов заговорить и который скажет ему всю правду. Единственный, кто помнит шестнадцатилетнего мальчишку с Татуина. Единственный, кроме Леи, кто остался из прежней жизни. Люку не нужны сейчас ни пророчества, ни рассуждения Совета, ему нужно увидеть себя со стороны и понять, стоит ли начинать все заново, потому что сейчас он чувствует себя обломком корабля, который зачем-то вытащили со свалки космического мусора и пытаются заставить летать. Кроме того, Гета – единственный, кто не относит себя ни к Светлым, ни к Темным. Люк слишком хорошо помнит свой ужас, когда он осознал, что едва не свалился на Темную сторону, но в этом ужасе было нечто… рациональное. Ему нужен кто-то, с кем об этом можно поговорить.
Ему не стоит никакого труда поставить надежные щиты, чтобы даже одаренные не смогли почувствовать его в Силе. На орбите, в ожидании разрешения на посадку, Люк медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, включает комлинк и набирает номер, который помнит наизусть.
- Гета. – Он делает паузу. – Это я. Ты можешь меня сегодня принять?

Люк невольно улыбается, услышав ответ. Наверное, только Гета могла ответить так человеку, которого не слышала пять лет и имела полное право считать погибшим. Перед ней он тоже виноват, именно потому, что и не подумал ее в этом разубедить. Струсил. И все-таки он улыбается, тепло и немного виновато: голос Геты – это как раз тот якорь, которого ему не хватало. Правильно он решил лететь сначала к ней. У Леи в глазах будет упрек – молчаливый, все понимающий, и Люк пока… не готов его видеть.
—Сковородку, - откашлявшись, соглашается он. – Именно по голове. Гета, как хорошо, что ты не меняешься.  Я захожу на посадку через двадцать минут. Через час я буду у тебя и… я буду очень тебе благодарен, если ты в самом деле хорошенько врежешь мне по мозгам.
Люк чуть было не ляпает, что именно за этим он и прилетел, но успевает прикусить язык – и слава звездам, потому что, во-первых, это неправда, он прилетел НЕ ТОЛЬКО за этим, а во-вторых, за такое Гета не просто врежет, она попросту его прикончит и будет совершенно права.
—А потом, если ты решишь, что меня можно пока оставить в живых – чай. Или виски. Или чай с виски.

Подходя к знакомой двери, Люк испытывает странное волнение. Он бывал тут, он помнит каждую царапинку на обивке и щербинку на полу, он помнит, какая на ощупь дверная ручка и какую мелодию играет дверной звонок. И это не иллюзия, не сон о прошлом. Это как воздушный шлюз между миром живых и миром забытья. Забытья не получилось, а возвращение к живым все еще… болезненно, несмотря на принятое решение. Люк вдавливает палец в кнопку вызова и ждет. Он никогда не позволял себе считывать Гету, но ее присутствие за дверью чувствует все равно – словно кто-то мягким перышком касается его лица.
—Гета.
У него слегка перехватывает дыхание, Люк сгребает Гету в охапку и на мгновение утыкается носом в пышную прическу. Вдвигается в холл квартиры, почти машинально закрыв за собой дверь – не при помощи Силы, а попросту лягнув ее каблуком.
—Спасибо, - произносит он наконец. – Только… не спеши говорить, что ты рада видеть меня среди живых. Это еще… не совсем так.

- Борода? – Люк недоумевающе ощупывает подбородок. – А, борода! А что в ней плохого?
Вообще говоря, отращивать бороду он не собирался. Просто первое время на Ак-То Люк пребывал в настолько выключенном состоянии сознания, что о бритье не вспоминал. А потом было проще оставить как есть.
- Прости, что не дал о себе знать. Кажется, я просто струсил, Гета. – Он осторожно берет чашку, но не пьет, а просто нюхает поднимающийся пар. – Поначалу вообразил, что исчезаю, чтобы в Галактике не появился новый Дарт Вейдер, - Люк криво усмехается. – А потом понял, что дело не в этом. Просто… струсил.