May Lo, Amilyn Holdo
Время: 22.V.34 ABY
Место: Крайт
Описание: Мэй заглядывает к вице-адмиралу Холдо восхититься лаками, а на деле вызнать, что ж там дальше-то в книгах будет?
Ура! Нам 8 (ВОСЕМЬ!) лет! Давайте поздравлять друг друга и играть в фанты! (А ещё ищите свои цитаты в шапке - мы собрали там всех :))
Ищем самого спокойного и терпимого рыцаря Рен в этом безумном мире
Ищем медицинское светило, строгого медика, способного собрать мясной конструктор под названием “человек” и снова отправить его на работу.
Ищем самого отбитого мудака по мнению отбитых мудаков для Джин Эрсо.
Ищем подрастающее имперское солнышко, которое светит, но не всем.
Ищем генерала Дэвитса Дравена, командира самой задорной разведки в этой Галактике.
Ищем талантливого ученика и личную головную боль Магистра Рен.
Ищем генерала разведки, командира самой отбитой эскадрильи эвер, гениального актера, зловредного пирата и заботливого мужа в одной упаковке.
Ищем По Дэмерона, чтобы прыгнуть в крестокрыл и что-нибудь взорвать.
Ищем лучшего моффа Империи, по совместительству самую жизнерадостную сладкую булочку в галактике.
Ищем левую руку мастера Иблиса, самый серьёзный аргумент для агрессивных переговоров.
Ищем имперского аса и бывшую Руку Императора, которая дотянулась до настоящего.
Ищем сына маминой подруги, вгоняет в комплекс неполноценности без регистрации и смс.
Ищем майора КорБеза, главного по агрессивным переговорам с пиратами, контрабандистами и прочими антигосударственными элементами.
...он сделает так, как правильно. Не с точки зрения Совета, учителя, Силы и чего угодно еще в этой галактике. Просто — правильно. Без всяких точек зрения.
...ну что там может напугать, если на другой чаше весов был человек, ценность которого не могла выражаться ничем, кроме беззаветной любви?
— Ну чего... — смутился клон. — Я не думал, что так шарахнет...
Выудив из кармана листок флимси, на котором он производил расчёты, Нексу несколько секунд таращился в цифры, а потом радостно продемонстрировал напарнику:
— Вот! Запятую не там поставил.
Он тот, кто предал своих родных, кто переметнулся на вражескую сторону. И он теперь тот, кто убил своего собственного отца. Рука не дрогнула в тот момент. Кайло уверял себя, что все делает правильно. Слишком больно стало многим позже.
Дела, оставленные Кайло, походили на лабиринт, где за каждым поворотом, за каждой дверью скрывались новые трудности, о существовании которых в былые годы рыцарства Анук даже и не догадывалась.
Ловушка должна была закрыться, крючок – разворотить чужие дёсны, намертво привязывая к Доминиону. Их невозможно обмануть и обыграть. Невозможно предать до конца.
Ей бы хотелось не помнить. Вообще не помнить никого из них. Не запоминать. Не вспоминать. Испытывать профессиональное равнодушие.
Но она не закончила Академию, она не умеет испытывать профессиональное равнодушие, у нее даже зачёта не было по такому предмету, не то что экзамена.
— Ты ошибаешься в одном, Уэс. Ты не помешал ему, но ты так и не сдался. Даже когда казалось, что это бесполезно, ты показывал ему, что тебя нельзя сломать просто так. Иногда… Иногда драться до последнего – это все, что мы можем, и в этом единственная наша задача.
Там, где их держали, было тесно, но хуже того – там было темно. Не теснее, чем в стандартной каюте, а за свою жизнь в каких только каютах он не ютился. Но это другое. Помещение, из которого ты можешь выйти, и помещение, из которого ты выйти не можешь, по-разному тесные. И особенно – по-разному тёмные.
— Меня только расстраивает, на какое время выпал этот звёздный час. Когда столько разумных ушло из флота, не будет ли это предательством, если я вот так возьму и брошу своих?
Не бросит вообще-то, они с Разбойной формально даже в одном подчинении – у генерала Органы. Но внутри сейчас это ощущается как «бросит», и Каре хочется услышать какие-то слова, опровергающие это ощущение.
Лучше бы от своих, но для начала хотя бы от полковника.
Да и, в конце концов, истинные намерения одного пирата в отношении другого пирата — не то, что имеет смысл уточнять. Сегодня они готовы пристрелить друг друга, завтра — удачно договорятся и сядут вместе пить.
Я хотел познакомиться с самим собой. Узнать, что я-то о себе думаю. Невозможно понять, кто ты, когда смотришь на себя чужими глазами. Сначала нужно вытряхнуть этот мусор из головы. А когда сам с собой познакомишься, тогда и сможешь решить, какое место в этом мире твое. Только его еще придется занять.
Сколько раз она слышала эту дешёвую риторику, сводящуюся на самом деле к одному и тому же — «мы убиваем во имя добра, а все остальные — во имя зла». Мы убиваем, потому что у нас нет другого выхода, не мы такие — жизнь такая, а вот все остальные — беспринципные сволочи, которым убить разумного — что два пальца обсморкать, чистое удовольствие.
В готовый, но ещё не написанный рапорт о вражеской активности в секторе тянет добавить замечание «поведение имперцев говорило о том, что их оставили без увольнительной на выходные. Это также может являться признаком...».
Джин не смотрит ему в спину, она смотрит на место, где он стоял еще минуту назад, — так, словно она просто не успевает смотреть ему вслед.
Лея уже видела, на что он способен, и понимала, настоящей Силы она еще не видела. Эта мысль… зачаровывала. Влекла. Как влечет бездонная пропасть или хищное животное, замершее на расстоянии вытянутой руки, выжидающее, готовое к нападению.
Как удивительно слова могут в одно мгновение сделать всё очень маленьким и незначительным, заключив целый океан в одну маленькую солёную капельку, или, наоборот, превратить какую-то сущую крошку по меньшей мере — в булыжник...
Правда, если достигнуть некоторой степени паранойи, смешав в коктейль с каким-то хитрым маразмом, можно начать подозревать в каждом нищем на улице хорошо замаскированного генерала разведки.
Эта светлая зелень глаз может показаться кому-то даже игривой, манко искрящейся, но на самом деле — это как засунуть голову в дуло турболазера.
Правда, получилось так, что прежде чем пройтись улицами неведомых городов и поселений или сесть на набережную у моря с непроизносимым названием под небом какого-то необыкновенного цвета, нужно было много, много раз ловить цели в рамку прицела.
— Знаешь же теорию о том, что после прохождения определенной точки существования система может только деградировать? — спрашивает Уэс как будто бы совершенно без контекста. — Иногда мне кажется, что мы просто живём слишком долго, дольше, чем должны были, и вот теперь прошли точку, когда дальше все может только сыпаться.
Кореллианская лётчица в имперской армии Шара Бэй была слишком слабая и умерла.
Имперка Шара Бэй такой глупости решила себе не позволять.
— Но вы ведь сказали, что считаете жизнь разумных ценностью. Даже рискуете собой и своей карьерой, чтобы спасти меня, хотя видите меня впервые в жизни. А сами помогаете убивать.
Осталась в нем с юности некая капелька того, прежнего Скайуокера, который, как любой мальчишка, получал удовольствие от чужого восхищения собственными выходками.
– Многие верят в свободу только до тех пор, пока не станет жарко. А когда пахнет настоящим выбором, драться за нее или подчиниться… большинство выбирает не драться.
— Ну… неправильно и глупо, когда отец есть, и он тебя не знает, а ты его не знаешь. Это как… — он помолчал, стараясь перевести на человеческий язык свои ощущения. – Ну вот видишь перед собой некую структуру и понимаешь, что в одном месте узел собран неправильно, и работать не будет. Или ошибка в формуле. Вот я и исправил.
Кракен искренне верил в то, что все они — винтики одного механизма и не существует «слишком малого» вклада в общее дело, всё машина Восстания функционирует благодаря этим вот мелочам.
— Непременно напишу, — серьёзно отвечает она и говорит чистейшую правду, потому что у неё минимум сто восемьдесят изящных формулировок для каждого генеральского рявка от «не любите мне мозги» до «двести хаттов тебе в...» (пункт назначения варьируется в зависимости от степени генеральского раздражения).
Минутой раньше, минутой позже — не так важно, когда они умрут, если умрут. Гораздо важнее попытаться сделать хоть что-то — просто ждать смерти Кесу… не нравится.
— Что-то с Центром? – вдруг догадывается он. Почему еще штурм-коммандос могут прятаться на Корусанте по каким-то норам?.. – Планета захвачена? КЕМ?!
— Я верю в свободу.
И тут совершенно не врёт. Свобода действительно была её верой и культом. Правда, вместе с твёрдым убеждением, что твоя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого.
— И в то, что легко она не даётся. Остальное...Остальное, мне кажется, нюансы.
Проблема в том, что когда мистрисс Антиллес не думает, она начинает говорить, а это как всегда её слабое звено.
Star Wars Medley |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Star Wars Medley » Завершенные эпизоды » Таймлайн ABY » [22.V.34 ABY] О пользе эротической литературы в разрезе обычной жизни
May Lo, Amilyn Holdo
Время: 22.V.34 ABY
Место: Крайт
Описание: Мэй заглядывает к вице-адмиралу Холдо восхититься лаками, а на деле вызнать, что ж там дальше-то в книгах будет?
На самом деле лаки интересовали Мэй в последнюю очередь. Ну лаки и лаки, что там не видала-то. Но идти к вице-адмиралу с вопросов о книжке непотребного содержания казалось чем-то за гранью собственной адекватности, тем более, она помнила, как кипятился По. И тем не менее, сама она ночь не спала — прошлую, да и эту тоже — все мучилась вопросами, оно ей вообще надо? Ну как бы… сама Мэй никогда не была поклонницей подобной литературы, то ли потому, что папенька предпочитал видеть в руках дочери более серьезные книги, то ли потому, что времени не хватало. Но сейчас она прямо изнывала от любопытства, узнать, что было дальше. И нет, совсем не потому, что она представляет, что слова главного мужского персонажа звучит голосом По в голове, это просто… случайность. Так бывает, когда приходиться читать детям книжки на ночь на два голоса.
В общем, не краснея, не бледнея, но вполне себе немного нервничая Мэй стучит в кабинет Холдо, надеясь, что все-таки ей удастся не так топорно перевести тему с лаков, о которых говорили все, на книги, о которых не говорил никто.
— Вице-адмирал? Я вас не отвлекаю? Говорят, у вас появились чудесные лаки, вот очень захотелось взглянуть, вы не против?
Искусство мило улыбаться было освоено еще лет этак в пять, с тех пор только все больше шлифовалось, и Мэй смотрела на Холдо честными-честными глазами, очень надеясь, что у прожженой авантюристки нет на лице надписи — дайте мне почитать вот то и это.
Про лаки, кажется, уже знали все, и Эмилин это скорее нравилось, потому что из этого получалась настолько безумная история, что думать о том, что лаки — не просто лаки, никто бы не стал.
Никто и не стал. Посетители, которые находили самые разные предлоги заглянуть к ней в кабинет, получали свое, видели лаки на столе — один из них палец за пальцем поглощал и вице-адмиральские ногти — и уходили довольными, каждый со своей версией, как он зашел — а там!
Того, что кто-то зайдет просто прямо спросить о лаках, Эмилин почти не ждала. Потому сбилась она на самом деле, и, посмотрев на Мэй Ло внимательно, по-настоящему вспомнила о деле и нырнула в информацию о забеге.
— Вот они стоят, смотрите.
Она еще раз быстро посмотрела на порядок и цвета, хотя к этому моменту знала их на память и была уверена, что ошибки нет.
— Выберите что-то себе, если хотите. Я сейчас закончу и присоединюсь.
Имена фатиров Канто-Байта были разнообразными, но от старых скачек, когда фатиры принадлежали богатым людям и те нанимали полный штат прислуги, чтобы ухаживать за ними, осталось одно название. И все же это был верный способ быстро дать понять Таушу Дору, что онв получила послание, и что ему лучше сидеть тихо, и потому она выбирала между «Араукарией», «Ослепительным цирком вдовы Чикконе» и «Ты не ребенку имя выбираешь, это всего лишь криффов фатир».
Мэй торжественно шагает к столу, чтобы начать с самым заинтересованным видом перебирать лаки, в процессе даже загораясь мыслью воспользоваться одним из них, конечно, если выберет. А то глаза разбегались, осложняя весь выбор. Мэй даже подзабывает, какого ситха она вообще завалилась к вице-адмиралу, которая явно занята чем-то важным, что не включает в себя ответы на вопросы скучающего археолога.
— Поразительно, как со всеми этими делами забываешь об обычных радостях жизни.
Между прочим, истинная правда. Мэй и правда в такие моменты неожиданно вспоминает, что она вроде как женщина, и тут на ум приходит мама, которая все причитает, что дочь скоро разучится носить платья, не говоря о других прелестях спокойной жизни.
Не то чтобы было очень надо, но иногда...
А что, если она приведет себя в порядок, наденет платье и заглянет к По?
Мысли о коммандере Дэмероне тут же напомнили, за чем Мэй сюда вообще пришла.
— И настолько забываешь, что даже книжки читать не успеваешь, а техническая инструкция к управлению яхты мне немного на нервы действует. — Мэй сверлит взглядом Холдо. Вряд ли вице-адмирал настолько вежливая, чтобы пустить к себе посетителя, будучи ну очень занятой, наверняка же понимала, что будут приставать с разговорами. Пустила, значит, не против! — Я тут нашла книжку одну... кажется, она принадлежит вам. Глянула мельком. И стало интересно, что там дальше.
Эмилин про радости жизни не забывала никогда, но и она это качество в себе воспитывала долго и упорно, и потому понимала, почему другими с этим может быть нелегко. Потому она коротко посмотрела на Мэй Ло, решила, что то, что она видит, ей нравится, кивнула и на какое-то время вернулась к своим фатирам.
Решив, что из трех вариантов никогда не выберет, она отказалась от них всех и вдруг увидела совершенно особенного фатира с загадочным именем Геннадий Петрович. Он подходил отлично, Эмилин отправила свою ставку и откинулась на спинку стула с легкой усталостью человека, который только что сделал победу на шажочек ближе.
Теперь можно было перейти к Мэй Ло.
— Книги, книги. Возможно, это был мой звездный атлас, изданный группой экспериментальной астрологии. Его я в последний раз видела где-то рядом со столовой. Кажется, коммандерские дети не то вычисляли по нему, не то раскрашивали. Можете отбобрать его у них, если у вас хватит на это смелости.
Она подумала про другие книги. Конечно, они здесь воевали, но вот сейчас, например, они скорее зализывали раны. И если некоторым было легко найти себе развлечение по душе — пилоты тренировались, механики чинили, радисты так и вообще работали, как никогда, то людям, вроде Мэй Ло, наверняка было скучно — и очень жаль, что эту скуку им развеять было нечем. Это поразительно напоминало ей ситуацию из книги, которую она взяла...
А, ну конечно.
— Там было посвящение? Вы потому знаете, что она моя? И вы прочитали ее?
Упоминание коммандерских детей заставляет Мэй поморщиться и выдать:
— Нет уж, мне к ним пока лучше и близко не подходить.
А то затребуют продолжение, а она даже не знает, где та книжка, которую По утащил с собой, и несмотря на всю любовь к разнообразным предположениям, Мэй была уверена, что он ее читать не будет. Вот просто не будет потому, что... потому. Хотя мысленная картинка «По и эротическая книжка» бросает в жар, Мэй неловко ерзает, мило улыбается и старается больше не ставить в один ряд коммандера и подобную литературу для собственного же спокойствия.
Вопрос Холдо заставляет немного смутиться, будто бы Мэй подсматривала за чем-то недозволенным, а теперь ее поймали с поличным. Но ведь все было не так критично, и вообще, она за тем и пришла, просто не до конца уверена, что ей нужно. Сама Ло не читала такого рода литературу, ну совсем такого рода, что ли, хотя что в ней не так-то? И вообще, она видела у мамы парочку таких книжек, ну и почему бы нет?
— Д-да, посвящение. В общем, с ней вышло все немного неловко, но все-таки я решила уже пролистать ее до конца. А По ее отобрал. И я почему-то не уверена, что получу ее обратно, — Мэй смеется. — Похоже, его немного смутило содержание романа. Хотя, может быть, дело в том, что мы читали это в лицах детям. Но в любом случае, мне уже стало просто интересно.
Эмилин кивает, запомнив, что ее книгу забрал себе коммандер, которому она, вероятно, пришлась по душе — вот уж неожиданность. Улыбается в ответ на смех: значит, Мэй Ло тоже занимается детьми, и это хорошо, потому что даже человеку с опытом боевых действий и командования нужна иногда передышка. И детям она, вероятно, понравилась очень сильно, и приняла правильное решение на время отступить, пока они не стали ее постоянной проблемой и ответственностью.
— Интерес — это отлично. Всего книг восемь, но с собой у меня была только первая, и время сейчас не то, чтобы заниматься личными перевозками.
Она говорит это, старательно не глядя на лаки. Про то, что это не личная перевозка, не знает почти никто, и так и должно оставаться. Лаки кажутся людям чем-то почти невозможным, но ее прозвище все еще разносится по базе, и помогает поверить, работает на легенду, и все складывается довольно хорошо. Ей это нравится. Почему бы и правда не порадовать кого-то чем-то, что отвлечет от войны.
— Возможно, я смогу что-то с этим придумать. Хорошие книги, если уметь читать между постельными сценами. Я люблю в них то, как герои, неидеальные и неподходящие друг другу ни по статусу, ни по роду занятий, встречают по ходу книг идеальные на первый взгляд пары для себя, теряют свои идентичность, память, тела — да что только не теряют — но все равно упрямо остаются вместе. И под конец восьмой книги уже и не вспомнишь, как все началось, как даже размерами они не сходились, пока не преодолели и эту досадную неприятность. А впрочем что это я, у вас ведь это все еще впереди, Мэй.
— Восемь? — Ошарашено переспрашивает Мэй, удивленно хлопает глазами.
Восемь? Серьезно? Вообще-то Мэй была уверена, что книга просто одна, и она пришла просто узнать о финале, раз уж По забрал ее себе и, кстати, она еще спросит у него, зачем все-таки ему. Если пять минут назад она еще думала, что он вернул книгу владелице, то по словам вице-адмирала сделала выводы — не вернул.
Интересно.
Звезды, восемь... и что, в каждой вот из восьми вот такие вот... сцены??
Это ж...
Нет, ну секс, конечно, да, изобретать, пробовать, да просто так, но описывать в таком количестве?
Мэй никак не могла это осознать, понять, принять, но все равно ее сжирало любопытство, поэтому она все еще сидит в гостях у Эмилин Холдо и продолжает этот странный со всех сторон разговор.
— Ммм... а там так много постельных сцен?
Мэй интересуется, принимая максимально то ли безразличный вид, то ли невинный, то ли все вместе, но выглядит это смешно. Она бы и сама расхохоталась от всего происходящего, но вместо этого старается всеми силами не сделать этого.
Как ни странно, слова Холдо звучит в голове Мэй совсем не о том. Вернее, о том, но как-то все снова перекашивается на нее саму, на По, и на то, что как-то что-то происходит между ними. Нет, конечно, они просто друзья, но что, если в этой дружбе они упустили что-то большее? Ей всегда казалось, что они подходят друг другу, по крайней мере, понимают они друг друга хорошо, и вот это вот все заслуживает нечто большего, но почему-то все остается на уровне дружбы. В какой-то момент Мэй интересовалась По не как другом, но...
Но потом решила, что не стоит рисковать тем, что есть.
Так ли уж она была права?
А потом слух ухватывает слова, вырывает из контекста, и Мэй не успевает понять, как уже спрашивает:
— Размерами? Эм... теми самыми? — Она делает неопределенный жест руками, чувствуя, как щеки снова заливает краска по яркости похлеще иных лаков на столе хозяйки кабинета.
— Восемь, — кивает Эмилин. — Как и все лучшие истории, эта разворачивается медленно, но когда все закручивается и выстреливает, получается громко, эпично, красиво.
Мэй вряд ли интересует эпичность. Она и спрашивает о постельных сценах. Спрашивает, а потом краснеет, и Эмилин умиленно улыбается — она питает большую слабость к подобному румянцу на лице. Все краснеют, это непроизвольная реакция организма, но у всех кровь к щекам приливает от разного: кому-то для этого нужен только алкоголь, иные смущаются от стыда, третьи наливаются гневом. Тех, кого несмотря на жизненный опыт, все еще заставляет краснеть любовь и откровенные разговоры — совершенно особенные люди, уверена Эмилин. Их нужно ценить и беречь.
— Если я договорюсь о доставке, я прослежу за тем, чтобы обложки были какими-нибудь непрозрачными, чтобы никто излишне любопытный не видел, что вы читаете.
Она улыбается еще, потом добавляет:
— Сцен там достаточно всяких, и про размеры, и про все. Их вы, возможно, не захотите читать вслух детям, но и вам, и коммандеру, если вы продолжите читать в лицах уже для себя, они наверняка доставят какое-то удовольствие.
Чтение в лицах, вообще-то, удивляет ее. Не то, что они читали такой роман детям — в этом Эмилин как раз не видит ничего ни ужасного, ни удивительного. Без взрослых рядом кому бы дети задавали вопросы о том, что еще не понимают? И как замечательно, что их было двое, что ответить и объяснить что-то могли и мужчина, и женщина. Такого чуткого подхода от По она не ждала. Она, конечно, сразу решила, что дети ему подойдут отлично, но не думала, что и он разделит это мнение.
— А что, вы часто помогаете По? Или он справляется с детьми и сам?
Медленно? Аж на восемь книг?
О, звезды, это как мамины сериалы на тридцать сезонов... ну ладно, на двадцать сезонов, уж сколько лет Даная их смотрит, такое ощущение, что они бесконечны. Восемь книг вот этого вот... там что в каждой книге? В разных позах? Ооо...
Мэй представляет, и у нее уже шарики за ролики заезжают, она просто с трудом представляет все это на протяжении восьми книг, хотя на само-то деле, шепчет ехидный голосок, вы с По девять лет знакомы, и у вас все тоже развивается медленно...
Ничего у нас не развивается, мысленно фыркает Мэй на этот самый внутренний голос, который вообще никто не спрашивал!.
Щеки Ло заливает краска, неловкость расползается по мыслям, стоит Холдо сказать об обложках — заботу Мэй и правда ценит, и о том, что там много разных сцен и про размеры в том числе. Хочется прыснуть от смеха, хочется неловко оборвать разговор, вместо этого Мэй бормочете:
— Моей маме бы точно понравилось.
Сама Мэй все еще не знает, к чему это любопытство, она ведь понимает, что дело все же совсем не в книге.
И не в сцене.
А в том, с кем она ее читала.
— А? С детьми? Вообще нет, это была одноразовая гуманитарная помощь, но... на самом деле я не знаю.
Мэй поднимает блестящие глаза на Эмилин, испытывая странное желание поговорить о том, что тогда произошло. Не о чтении любовного романа на самом-то деле.
— Вот так знаешь человека девять лет, кажется, от и до, а тут узнаешь нечто новое, и совсем не о Сопротивлении или еще чем-то. А вот о том, что он хорошо ладит с детьми. Они к нему тянутся. И он им отвечает взаимностью. Это было для меня... открытием, что ли.
Почему она говорит об этом с Холдо? Наверное, все дело в том, что она жутко соскучилась по советам старшего и опытного человека. Ну ладно, не советам, но разговорам. Потому, что Мэй и правда открывает нечто новое в По, а поговорить-то толком и не с кем об этом, вот и вываливает все на вице-адмирала, которому, наверное, и дела нет, у нее своих дел полно.
Но Мэй сидит. И чего-то ждет.
— А, — говорит Эмилин.
Она еще какое-то время молчит, просто любуется тем, как горят глаза у Мэй, слушает, как она говорит, как рассказывает о том, как переоткрывает По Дэмерона. Дети ему, конечно, подошли, и дело тут даже не в том, что он тайтонский раптор, или в том, что у него кудряшки, а дети к кудряшкам чаще всего идут очень хорошо. Просто он добрый. Добрым людям все к лицу.
Налюбовавшись, Эмилин отставляет лаки чуть в сторону, чтобы они не мешали, раз теперь у них начался важный разговор.
— На Гаталенте говорят, что никто никогда не перечитывает книги. Это не значит, что они куда-то исчезают, это значит, что мы сами меняемся, и каждый раз читать начинает другой человек — больше узнавший, больше почувствовавший. Если мы начинаем замечать в книге что-то новое, читать иначе — это значит, что это новое успело стать важным. Что теперь интересно не только Сопротивление или что-то такое, но и как книга умеет ладить с детьми. Как умеет отвечать взаимностью.
Мэй стоило бы поговорить с По, но Эмилин не говорит об этом, потому что прежде, чем говорить, ей нужно разобраться, что к чему. Бывает, до некоторых отношений дорастаешь, как до подаренной на вырост одежды, а до того носишь их кое-как, пряча, подворачивая, подшивая, отрезая лишнее. Ужасно бывает понять, что вот теперь все могло бы получиться, но отпарывать уже нечего.
— Помогайте ему еще, если у вас будет время. Открывайте, открывайтесь. Читайте — некоторые вещи проще сначала высказать чужими словами, главное, когда будете уверены, не забудьте перейти на свои. Никто, кроме вас, не скажет ваши слова, Мэй. И никто не ответит вам за По, кроме По.
Мэй кажется — нет, Мэй уверена, что Холдо говорит сейчас совсем не о книгах, не о чтении книг в пятый-десятый раз. Впрочем, эту истину ей рассказала давно учительница в школе, она тоже считала, что повторное книге через этап взросления дает совсем иной эффект. Правда, Мэй сейчас как-то читала совсем не те книги, которые могли бы заставить задуматься, все же, инструкция к яхте это не тот вид литературы, его повторно читаешь, чтобы приземлиться, а не упасть на поверхность планеты.
Но вице-адмирал сейчас говорит не о книгах, точно не о тех, которые они обсуждали пять минут. И Мэй смотрит на нее широко раскрытыми глазами, внимая ей. Щеки заливает краска, и она переводит взгляд на лаки, о которых позабыла, впрочем, как и книге, почему-то уже не важно, как медленно там все развивается, или быстро, и на сколько книг оно все растягивает. Ло задумывается, насколько она правда сейчас переоценивает По по иным критериям, и что делать с тем, что внутри растет какое-то волшебное теплое чувство, всеобъемлющее, сильное, невероятное.
— Я... да, буду помогать, — и от этого становится и хорошо и неловко. Она не рассчитывала на столь странный поворот разговора, и теперь кажется, что вице-адмирал знает немного больше, чем хотелось бы Мэй, а еще она знает то, что Мэй вообще еще не готова понимать. И возникает настоятельная потребность ретироваться в качестве спасения, во избежание непростого разговора, к которому она сама не готова.
Мэй поднимается с места, начиная стратегическое отступление к дверям кабинета Эмилин:
— Кажется, я отобрала у вас так много времени, вице-адмирал, так что я пойду. И спасибо за книги и за... этот разговор.
И, видимо, за то, что По возиться с детьми, благодаря чему Мэй делает новые открытия.
— И да, вы ведь знаете, если что-то нужно достать, доставить, переправить, я к вашим услугам.
Вы здесь » Star Wars Medley » Завершенные эпизоды » Таймлайн ABY » [22.V.34 ABY] О пользе эротической литературы в разрезе обычной жизни