Почему-то Джордж был уверен, что Рэйвен появился на его пороге через пятнадцать лет вовсе не для того, чтобы предложить ему на блюдечке старого бармена, дела с которым были закончены пятнадцать лет назад – хотя и не совсем так, как хотелось бы ему, Джорджу.
При необходимости он мог быть злопамятным и очень даже мстительным, доходя до болезненной мании в своем желании довести до конца то, что считает правильным – и справедливым, в той или иной форме. Но прошло пятнадцать лет, и это по меркам Джорджа было достаточным сроком, чтобы потерять интерес к чему бы то ни было. Исключение составляло лишь одно дело, - дело, можно сказать, личное, кровное, к развязке которого он приступит, как только будет готов, но отнюдь не дело старого бармена где-то в дешевых лондонских предместьях. Поэтому Джордж ничего особенного по поводу появления Рэйвена не испытывал. Вампир на пороге его квартиры не вызывал ни злости, ни досады, так, немного раздражал сам по себе, безотносительно их прошлого. Хотя доверять ему Джордж, конечно, не стал бы. Кто знает, чего хочет этот сукин сын.
- Входи, - проговорил он, распахивая дверь и закрывая за ним. Закрывая – чтобы избежать возможных сюрпризов, если что-то пойдет не так. Джордж сюпризов не любил, ни приятных, ни вообще никаких.
Джордж закрыл дверь и развернулся к вампиру, рассматривая того в белом свете прихожей. Рэйвен, жалкий оборванец с лондонского дна, кажется, поднялся выше: и уже не носил обноски как раньше, да и волосы обрезал. Из грязи в князи выбился, и сейчас с ним, заматеревшим жирным вороном, возможно, будет куда сложнее иметь дело, чем с тем злобным птенцом-полудохликом, который много щелкал клювом, создавая видимость угрозы, но весьма мало представлял из себя по факту. Хотя и тогда сумел найти способ защиты Не то, что Джорджа порадовало видеть старого недруга и потенциального врага, за чем бы он сюда ни пришел, разбогатевшим с чьих-то добрых подачек, но он оценил иронию судьбы: оба они сильно изменились за это время, и вот снова... и Джордж даже догадывался, почему. Был уверен на девяносто девять процентов.
- Только самых дорогих мне друзей, - ответил Джордж, проходя в гостиную и указывая вампиру на диван. Сам он сел в кресло напротив, выбрав стратегически выгодное положение с доступом к журнальному столику и второму креслу. Фраза про пушку позабавила его, и не только потому, что ствол щекотал его поясницу, но и потому, что прошло пятнадцать лет. Вампиры злопамятны, это он знал, вендетты отдельных вампирских семей уходили корнями в глубокое Средневековье, не насыщая их гордость, - но делая их отличными объектами для наживы, таких, как он сам, например. И все же это было недоступно его пониманию– иметь в своем распоряжении вечность и тратить ее на взращивание своей обиды, холить ее и лелеять, хотя, может быть, в смерти все дни сливаются в один. Но у Джорджа не было вечности, и интереса тоже.
- Странно, что ты вообще пришел ко мне, если не по тому делу, - сухо заметил Джордж. – Не помню, чтобы нас что-то еще связывало, кроме теплой сердечной дружбы.