- Ну нет, на Татуин это очень мало похоже.
Татуин Кассиан себе скорее представлял, но даже никогда там ни быв, знал, что с Фестом они - совершенно разнве планеты.
- Разве что климат тоже одинаковый и очень сложный. Сплошь лед и снег, так не все могут жить.
Он смог бы? Кассиан все еще достаточно легко переносил прохладу и холод, но всегда помнил, что с холодом Феста это не сравнить.
Шара смотрела на часы, но не уходила. Только разговор про родителей свернула, и по этому Кассиан понимал, что для нее это, должно быть, все еще очень сложная тема. Можно было отпустить ее, заговорить о чем-то еще, рассказать про Фест. Но вместо этого Кассиан сказал:
- Я думаю, что если бы моей жизнью и судьбой попытался бы кто-то управлять, я бы взбунтовался. Тогда почему нужно безоговорочно подчинять ее кому-то, кого уже давно нет? Месть - скверное дело, всегда, как бы она ни выражалась. Будто меняешь свою жизнь на чужую смерть. Я знаю, - помолчав, добавил он и посмотрел в стол, - что это не мое дело, этой твой выбор, твоя жизнь, твое мнение о том, какой она должна быть. Ты точно ошибаешься только в одном: задумываться - никогда не глупо.

В пример она, конечно же, взяла Со Герреру. Если не знать его историю, можно было подумать, что Империя специально создала его, чтобы дискредитировать любые антиимперские настроения. Кассиан не знал, высокий ли он или низкий, но знал, что огромная его тень укрывала все восстания, большие и маленькие, и исправлять это часто бывало сложно.
Он не был уверен, нужно ли что-то исправлять тут, теперь. Скорее всего, нет. Кассиан не знал, чем видится этот разговор Шаре, но понимал, что она не всегда говорит то, что хочет - что-то всегда добавляет сверху, для отвода глаз. Просто сразу понять, что именно, сложно, очень уж хорошо она это делает. Может, и этому можно было научиться во флоте Империи - говорить так, чтобы не было понятно. когда ты серьезен и что именно думаешь. Чтобы не было понятно, правда ли так думаешь.
- Упрямство - это ничего. Я ведь ни в чем тебя и не убеждаю.
Хотя мог бы попытаться. Шара такая осторожная - она должна многое понимать. И особенно должна понимать, что если не сказать про несправедливость, которую видишь, то через какое-то время о ней придется кричать, хотя безопасней было бы говорить о ней шепотом, а то и вовсе молчать.
Может, именно это она для себя и выбрала. Это тоже путь, тоже выбор.
Особенно на Кореллии, которая все еще, до сих пор, сохраняла какие-то остатки хотя бы видимой автономии.
- Еще виски, - согласился Кассиан. - А потом мне, пожалуй. пора.

- А знаешь, да, хочу.
Возможно, стоило отказаться, но праздник все еще продолжался, говорить о политике они, похоже, закончили, а смотреть на салюты в одиночестве Кассиан не любил - присутствие других людей и их спокойствие обычно помогало. Наедине ему всегда за салютом слышались взрывы, и все внутри него советовало бежать, как можно дальше, пока не стало слишком поздно, пока еще можно спастись самому и спасти кого-то другого.
Ему нравилось думать, что когда-то это будет не так. Что когда-то будет мир, и он будет так долго, что салюты будут просто салютами. Но он жил уже достаточно долго, и достаточно долго воевал, и еще дольше был рядом с теми, кто воюет А потому знал, что вряд ли.
Совсем скоро бутылка кореллианского многообещающе побулькивала на ходу, а они с Шарой высматривали хорошую крышу. Люди им встречались редко, и по большей части эти люди были пьяными и доброжелательными. Никаких больше драк, никаких погонь, никаких патрулей. Хорошо, спокойно. Кассиану было спокойно и потом, уже на крыше, когда он стоял рядом с Шарой и, хотя на улице было холодно, ему было тепло.