Он выпрямляется, чтобы утереть пот с лица и вообще разогнуть спину, и тут же жалеет об этом.
На дороге, немного возвышающейся над золотыми полями муура, стоит женщина в длинном багровом платье и нагрудной броне, не бликующей под сиянием солнц. Она медленно поворачивает голову в его сторону.
- Сэр, прячьтесь! - шепчет кто-то поблизости.
Она поворачивается к нему уже всем телом и сходит с дороги на поле. Не шевеля ногами. Просто пролетая над землёй.
Вет резко открывает глаза, но медленно осознаёт, что прислонился плечом к стене и держит ладонь около шеи. Обернувшись, он едва различает предметы в тёмной комнате и заводит руки за спину, борясь с острым желанием схватить первую попавшуюся вещь потяжелее и швырнуть её в стену, и хорошо бы попасть в зеркало или что-то другое хрупкое. Чтоб под этот грохот остановилось наваливающееся, медленно застывающее, удушливое ощущение небытия.
Что это за комната? Что дальше? Почему каждый раз, куда бы он ни пошёл, что-то блокирует выход?
И кто эта увиденная женщина? Тавет силится вспомнить её лицо, хотя бы расу, но безуспешно.
Затаив дыхание, он замирает и прислушивается. Мертвецы молчат. Тьма лениво ворочается в каком-то углу. У неё есть время на ожидание того момента, когда Вет прекратит сопротивляться, смотреть на горизонт и полностью окажется в её объятьях, найдя забвение от тоски и отчаяния. Разве не так должно быть? Разве не этого он жаждет?
Не желая смотреть в её лицо, Тавет шарахается и ударяется локтём о что-то массивное. Стиснув зубы, он ощупывает находку. Похоже на спинку кресла. Продолжив поиск, он нашаривает что-то, похожее на выключатель, и лампа у кресла вспыхивает мягким, тёплым светом. А вдоль позвонков Вета рассыпаются ледяные иглы.
Он уже был в этой комнате. Застелил кровать так, что можно бросить монету на покрывало и она подскочит - гражданские так не делают. Потому что Тавет решил не спать этой ночью. Потому что всё, что было накануне - разговоры с Гармом, поцелуи Хартер, новости об ещё одной войне - всё это настолько привычно для какой-то иной жизни, что не может быть явью для этой. Всё вокруг - это знаки о том, что спать нельзя. И то зловещее предчувствие на берегу моря - тоже знак.
Быть может, то смерть пошла к нему по золотому полю.
Надо увидеть жену. Немедленно! Пока тело ещё управляемо.
Шагнув в коридор, Вет вспоминает, что поблизости должна быть напольная ваза. Да, большая, да, устойчивая и геометричная, но это ваза! И какой дизайнер убедил заказчика, что для этой вещи нет места лучше коридора у гостевых спален? Лучше считать, что она тут есть.
Тавет как можно тише подходит к комнате жены и останавливается перед массивной дверью, за которой не видно ни лучика света. А может, всё же принять происходящее и не будить Хартер? Пусть отдыхает, лежит под большим и мягким одеялом. Воображение невовремя дополняет картину ощущениями, нашёптывая, какое тёплое и податливое сейчас её тело... И губы горячие.
В эту секунду Вету хочется стукнуться лбом о стену, чтобы выбить из головы все подобные мысли. Не за этим пришёл. Он резко выдыхает и тихо стучит в дверь.
- Хартер, это я. Разрешишь войти?

Ответная шутка не приходит на ум и Тавет только усмехается половиной рта.
Бесшумно закрыв дверь, он останавливается у порога и обводит взглядом комнату в поисках чего-то странного. Но всё вокруг совершенно и безжизненно как на картинках с идеями для интерьера. Даже брошенное полотенце не создаёт лёгкого бардака обжитого места. И как назло, хронометр не попадается на глаза.
Он отодвигает край шторы и вглядывается в темноту. За окном должен быть морской пейзаж, но сейчас свет ламп мешает что-либо увидеть. Обернувшись на звук шагов жены, Тавет в недоумении изгибает бровь, потому что комната теперь предстаёт в ином свете: она существует в пространстве. И вещи вокруг выглядят обычными, более того, они будто находятся на своих местах в отличие от людей.
Хартер выглядит такой маленькой, хрупкой, будто болезненно оторванной от привычного мира, что сердце сжимается. И насколько хочется укрыть её в объятьях от тревог, настолько же почему-то страшно. Будто в его объятьях она не найдёт покой, а треснет и сломается.
Тавет садится почти рядом с женой и, решившись, накрывает её ладонь своей.
- Это пока море и птицы спят. Утром тебе захочется запустить в них подушкой... Хартер, я... Сегодня же ещё первый вечер, когда мы оказались сами по себе и наедине, и я понял, что одно "спасибо" это слишком малая благодарность за всё то, что ты сделала, - он поджимает нижнюю губу. - И до сих пор не могу выразить словами, насколько признателен тебе.
Он мягко берёт жену за подбородок, чтобы посмотреть на её лицо.
- И ещё мне надо было снова увидеть тебя, чтобы не думать и не жалеть о несделанном.
Чтобы не спать, он расхаживал по комнате и пытался думать о вероятном будущем, но мысли упрямо откатывались в прошлое.
Сколько полезного можно было сделать в той суматохе в Научном Корпусе, когда на теле чужая броня, в руках винтовка, а выправка не вызывает подозрений! В таких защищённых и технологичных местах уничтожить наработки сложно, гораздо проще и эффективнее вышибить мозги из их создателей.
Особенно Бретфора.
Но это гарантированное самоубийство.
Можно было убить ещё кого-то важного. Несколько таких людей! Сломать дроида необходимо и настолько мало, что не считается.
Очень хотелось разузнать, нет ли на базе майора Унана. Но это могло его выдать.
А ещё прийти к мистресс Флокс. Идея найти её не горела контролируемым пожаром - она пьянила вожделением, влекла, скрываясь за углом. Даже если бы винтовка вдруг дала осечку, он был готов свернуть шею этой женщины. Чтоб больше ничего не говорила.
Сколько было возможностей... Можно же было рискнуть! А он словно очнулся и пошёл искать жену.
А теперь смотрит на неё немигающим взглядом, едва дыша из-за огненного шторма, охватившего разум.
Ради Хартер стоило изменить свои планы, ради вероятного будущего и благодаря прошлому, за неё стоило приготовиться отдать жизнь. И если этот виток в спирали бегств последний, если Тавет этой ночью снова уснёт и уже не проснётся где бы то ни было... он не будет жалеть об этом выборе.
- Скажи мне, что всё это происходит на самом деле. Что есть уже завершённые события, - он осторожно гладит жену по щеке кончиками пальцев.

Отредактировано Tavet Kalonia (03-01-2024 18:43:05)

Неясная как тень улыбка мелькает в уголках губ.
Хартер говорит об их совместном будущем так обнадёживающе, так складно, будто уверена в том, что на это отведено много дней, сменяющих друг друга. Его же попытки строить планы разбиваются от слов, звучащих спокойным шёпотом на границе сознания: если будет следующий день.
Снова, как во время ужина, нечто холодное и иное появляется совсем рядом. Вет уже знает: если продолжать прислушиваться, то невидимые ледяные руки возьмут за горло, раскроют рёбра, сдавят сердце и потом вырвут. И всё, на что он будет способен, это коротать время до рассвета за карточной игрой и курить, а все остальные действия и разговоры будут бессмысленны и бесполезны.
Тавет тихо вздыхает и снова чуть поджимает нижнюю губу, смотря на улыбку жены и чувствуя, как неровно бьётся сердце. Ну нет же, нет. Сколько раз на новом месте он бодрствовал первые ночи, ожидая увидеть что-то иное или истинное, но каждый новый день враг не появлялся и постепенно Вет встраивался в движение мира. Может, и на этот раз всё будет так же?
Он собирался разобраться в себе прежде чем говорить с женой о будущем. Но не ранее, чем вероятным послезавтра.
Мелькает странная мысль о том, что надо отодвинуться от Хартер, чтобы спокойно подумать над ответом, но не отводить от неё взгляд. Последнее действие разум почему-то приравнивает не просто к решению уйти - к дезертирству.
Но отстраниться сейчас выше его сил. И хладнокровно думать тоже не получается. Всё нутро крутит как при сваливании крестокрыла в штопор.
Повернувшись к Хартер всем телом, Тавет обнимает её за плечи одной рукой и тянет ближе к себе, смотря в глаза.
За время разлуки он ещё сильнее осознал, что отношение к жене не является просто привычкой, основанной на юношеской любви, общем повстанческом прошлом и воспитании детей. Это то зрелое чувство, что прошло испытание временем и обстоятельствами, сильное и крепкое. И потому в темноте лагерного барака, зная, насколько пополнился список умерших за очередной день, он кривил рот в немом крике отчаяния от мысли о том, что тоже может никогда не увидеть родных. Теперь не может забыть, как Хартер смотрела на него при первой встрече там, в оранжерее.
И всё становится сложнее.
Потому что как можно уйти от жены, которая спустя десятилетия любит как в юности? Но и разве можно мучить её своим состоянием? Не лучше ли избавить от необходимости быть рядом с сумасшедшим, ведь на её долю и так выпало много семейных потерь? Ей ещё жить и жить. А ему как командиру надо быть со своим экипажем. Эти мёртвые зовут и улыбаются ему во снах.
Сердце замирает от множества чувств, переполняющих и в то же время сплетённых и сжатых во что-то невыразимое.
- Я столько шёл к тебе не для того, чтобы сообщить, что ухожу и к ужину не жди, - голос получается приглушённым. Едва улыбаясь, он скользит взглядом по лицу жены столь же нежно, как если бы касался губами. - Пока восстанавливаются документы, мы сможем быть вместе. Я хочу быть с тобой. Но так уж сложилось, что мы знаем больше иных разумных, насколько обстоятельства и внешние силы могут быть сильнее наших желаний. И ещё мы не знаем, что будет завтра, можем только предполагать. Но если нам придётся разлучиться, то помни, что я буду возвращаться к тебе, мои мысли будут о тебе и дочери и мне не будет покоя, пока не обниму тебя.
В смятении хочется прижаться поцелуем к губам Хартер, но Тавет решает, что сделает это, если она обнимет за шею.