Оказалась Генриетта Антиллес на Татуине лишь по собственной глупости: а не хрен было своим форсюзерством разбрасываться где попало и перед гвардейцами лорда Вейдера. Ещё что она бывший джедай показать осталось, и можно сматываться в другую Галактику, а она не хочет в другую, она ещё в явно засекреченные архивы насчет тех самых времен не забралась. Ибо детские обещания тому, кто отнесся к ней по простому и с добром, пусть даже и давно погибшему, тоже имеют свою цену.
В общем, второго числа, Генриетта нарычав на доктора Лонга (и мстительно заметив, что его книгой заинтересовался Инквизиторий — пусть понервничает), ушла с археологической группой на Татуин, который упоминался в дневниках второго Мастера ГеноХарадан, как планета, с расположенной на ней крепостью этой организации. И даже примерное расположение тот описал. Минус был один единственный: за неделю на описываемом месте они так её и не нашли, и примерное расположение — это явно оказывалась вся планета.   
Зато были плюсы: Татуин был той еще дырой, где всем было упоительно плевать на чужие отношения с императорскими гвардейцами и Империей в целом.
Генриетта сейчас ведет себя осторожно, да что греха таить, Генриетта сейчас умудряется перепугаться до полуобморока собственного отражения. В свободное от впадения в панику время она занята работой, так что выключить собственные мысли заходящие на очередной заколдованный круг «Гонщик — Дарт Вейдер — форсюзерство — пиздец» получается пусть и не легко, но возможно.
Но, видимо, осторожность её выходит не абсолютная, поэтому когда она необдуманно к вечеру отходит от всей группы вместе с картой на вверх бархана, полюбоваться окрестностями, она попадает в руки местных аборигенов.   
Так что, сейчас висит археолог Генриетта Антиллес на грубо стесанном каменном столбе, с перевязанными и поднятыми вверх руками и думает думу тяжкую о том, что такое «я дебил» и как с этим бороться.
Из глубин памяти, как говно со дна проруби, выплывают краткие знания об аборигенах, из которых выходит лишь то, что похитившие её разумные — отнюдь не самая дружелюбная раса в их Галактике.   
Некий мстительный дух, вырезавший в одиночку давным-давно всё племя неизвестно по которой причине, испуганный этим народ пустынь и много ненависти. А когда вместе встречаются ненависть и страх — возникает жестокость, кому как не ей знать об этом.
Местечко, куда её притащили, жуткое. Она это ощущает даже не как похищенный человек, а подспудно, нутром. Хотя, казалось бы, вид у него — самый обычно-татуинский: острые скалы, вечный песок, начавший быстро остывать после дневного жара — скучная неприглядная картина. Пара костров, вокруг которых сгруппировались её похитители, жарящие какую-то вкусно пахнущую ящерицу, и которые привязать привязали, но приносить этому своему духу отчего-то не торопились.
Ещё здесь ей очень хорошо ощущается, даже как той, которую давно никто не обучал. Она ощущает боязливое любопытство, опасения, деловитость, чей-то голод, робкую надежду...
И...
Ненависть.
Много-много ненависти.
Не тускенов.
Места.
Гета сглатывает.
«Выживу, переведусь на кабинетную работу, чтоб мне потомка этого самого начальника гвардейца поцеловать», клятвенно обещает себе Генриетта, стараясь нервно не смеяться, пусть очень-очень хочется.
Впрочем, судя по всему, смеяться скоро ей точно расхочется.
Сила, говорите? Ситхи, джедаи и их вечная война, говорите? Ах, ну коне-е-ечно же, когда дорогой Силе для поддержания гомеостаза внезапно оказывается нужен одарённый — она не церемонится, она берет и лепит что попало из того, что под руку подвернулось. Но, а ей-то, ей что именно делать? Она не просила всей этой хаттовой Силы, тем более не просила воспитания в Ордене, она вообще ничего практически не просила, так какого криффа ей выдали в руки весь этот сногсшибательный перечень поправок к жизни?!
Дорогая обожаемая Сила, раз ты у нас такая умная, многомудрая и всеведующая, то мне просто интересно, заметь, я хочу задать тебе лишь один вопрос: а что ты будешь делать, если я сейчас с дареной мне судьбой доиграюсь в дженарик, если меня тут скоро принесут в жертву и к вечеру следующего дня от меня только и останется, что заключение о смерти на имя Генриетты Антиллес? Что ты будешь делать тогда? На кого ещё вывалишь всю свою хаттову криффню, которой, о, я знаю, у тебя ещё с избытком?
Сила, между прочим, как всегда предпочитает молчать. Она — женщина и та ещё стерва.
Костры — один за одним — гаснут.
Вздёрнутые вверх руки потихоньку затекают, из-за чего Гета шипит сквозь зубы, и пытается принять более удобное положение. Толку от этого, конечно же, никакого.
...Хм...У неё глюки или наверху той скалы реально тень шевельнулась?

На столбе холодно.
Не так, как в пустыне, когда уходит день, а по-иному, по-злому. Такое она ощущала как-то давным-давно, ещё на Коррибане. Ощущать этот знакомый холод тут, на ничем не примечательном Татуине, очень странно. Страшно. 
Тихо. Тишина и пустота, и всё, что кроме этого — горы, колючки, песок, камни — в этой пустоте теряются. Генриетте начало казаться (хотя почему казаться?), что она здесь тоже потерялась, настолько набуанка чужая этому месту. Генриетта вновь спросила себя, как тут можно жить — не день-не два, а годы, столетия за столетием, тускены и прочие пустынные жители явно не на пикник заехали в эти неприветливые места. И никак не находила ответа.
Даже не считая её незавидного положения, ей не по себе.
Ей не по себе, ей казалось, что камни — или песок — наблюдали за нею, или кто-то из-за камней. Хотелось схватиться за оружие, которого, во-первых, не было, а во-вторых мешали веревки. Гета напрягла плечи, локти, пытаясь выяснить насколько хорошо руки стянуты — ничего не изменилось с первого раза, и руки продолжали быть стянутыми прекрасно, стоило напрячься, как криффова веревка в кисти просто врезалась. Это она правильно догадалась, когда вязали — хоть не сразу началось онемение, но на этом плюсы заканчивались: кольца толстого жгута не стащить. 
Генриетта с досадой поморщилась: сразу-не сразу, но явно уже началось. Видимо не только онемение, но и уходящая крыша, ибо несколько ближайших к ней разумных почему-то замерли и уставились на неё, как на танцующего в розовой балетной пачке Императора. Она это не видела, конечно — закутанные лица у местных напоминали ночные песочные камни. Такие же тёплые и выразительные.
Нет, не на неё.
За неё.
Она это ощущала: огромный страх, потрясение и смутное недоверие. Кажется, они никогда не хотели увидеть это снова, ибо до сегодняшнего дня это никогда раньше не приходило.
Попытка повернуть голову успехом не увенчалась — только немного поцарапанным ухом от слишком толстого столба. Генриетта расслабилась и попыталась как джедай понять, что там вообще творится за её спиной. 
Человек?!
Тем временем, всё больше и больше разумных племени начинало заинтересовываться разворачивающееся за ней пантомимой. Реагировали они на неё одинаково: замирали и просто смотрели, не рискуя даже бежать.
Наконец и Генриетта смогла увидеть, что происходит.
Эм...Чего?
Император в балетной пачке явно был бы логичнее.
По пустыне тихо шёл якобы легендарный Мстительный призрак.

Отредактировано Henrietya Antilles (14-10-2024 21:13:57)

Генриетта Антиллес поняла, что сегодня она всё-таки не закончится.
Хотя, конечно, всё под вопросом, если они с незнакомцем не сбегут от рассерженных фактом неудачного жертвоприношения суеверных разумных. Гета предложила бы вместо живой жертвы — цветы, фрукты там какие-нибудь, попробовать танец станцевать наконец — говорят, иногда помогает, но снижать скорость, чтобы рассказать это местным фанатам Призрака — явно не рекомендовалось.
Спрашивать внезапного спасителя, умеющего в столь эффектные появления: кто, что и зачем она тоже решила несколько позже — когда они окажутся наедине, а не с толпой за спиной.
Лунный свет куда-то исчез — не резко, а так, будто кто-то голодный высосал свет — его место заняла песчаная взвесь, кружащаяся в воздухе, песок больно впивался в лицо. Вскоре стало трудно дышать: воздух казался лишенным кислорода, очень сухим. Буря вставала всё выше и выше по правую сторону, накрывала собой всё небо — шум, будто миллиарды гунган хлопали ушами, становился всё громче.
Мистрисс Антиллес пыталась вспомнить хоть какие правила выживания в песчаных бурях. В голову упорно лезла фраза «Не попадать» и хоть какие правила вспоминаться отказывались наотрез.
Бежать по песку, с ветром и поднятым им колючими песчинками, оказалось невероятно тяжело. Гета почувствовала, что начинает выбиваться из сил.
Мимо, едва не задев ей щёку, пролетела пуля.

Воздух стал плотным, почти осязаемым. Ветер усиливался. Песок оставлял царапины, залетал в рот, драл волосы, казалось, он был везде, оседал на одежде, пробирался под кожу, выедался в легкие; и Генриетта воспользовалась советом, попробовав дышать через этот самый рукав. Оказалось, дышать таким способом и бежать одновременно — очень неудобно, но на неудобство она решила не обращать внимания, посчитав, что это не самая важная сейчас проблема.
Запрыгивая на спидер, не получалось даже материться, даже мысленно, но краткую перестрелку она заметила и лишь взмолилась Силе — хотя здесь молить было бы лучше пустыню — чтобы её спутника не задело.
О том, что он стреляет в живых разумных, она подумает потом.
О том, что ей почему-то от этого не страшно, она так же подумает потом.   
Это не правильно, но об этом думать она станет так же после.
Буря качала спидер, будто желая его подхватить и унести их обоих на другую сторону планеты или в какую-либо давно забытую страну, позади оставались крики, а потом всё резко закончилось. Генриетта перестала ощущать нечеловеческий холод, ненависть и взгляд, будто ей в спину сверлят недобрым взглядом, а спидер вновь повело в сторону, он странно дёрнулся и рухнул вниз, в тёмную узкую расщелину. 

- Относительно. Но после всего явно не мне жаловаться. Точно переведусь на бумажную работу, - хрипло пообещала она и начала откашливаться, пытаясь заодно отряхнуться. Тщетно — такое чувство, что песок везде, в волосах, в одежде.
Вокруг темно, как в желудке сарлакка.
Она вопросила эту темноту:
- Как вы тут живете? 
На теле явно найдутся синяки, поморщилась она от легкой боли в колене. А может даже и царапины. Но по сравнению с тем, что обещалось каких-то полчаса назад, это всё так, игрушки, игрушечки. И она — явно чудом — ничего не сломала себе. Было бы весьма неприятно оказаться со сломанной ногой или шеей.   
- Сам как? И я так и не сказала «спасибо».
В голове было пустенько, такая очень идеальная вакуумная пустота, позволяющая только моргать глазами и равномерно дышать. Внезапно в эту самую пустоту пришла одна мысль, чисто случайно явно же.   
- А...как ты вообще рядом оказался? Мне казалось эта ваша татуинская пустыня отнюдь не способствует для ночных прогулок.
К концу этой долгой фразы она вновь закашлялась: глотание песка так легко не прошло. Генриетта слышала, что некоторые разумные едят грязь, мел или что-то там ещё, так вот — песок она никому не советует. Совершенно невкусный.
Воплей тускенов нигде не было слышно, только приглушенный звук бури где-то там снаружи.
Они одни.
И пустыня.

- Позвали? - недоуменно посмотрела на него Генриетта. В зелёном свете отразилось юное, почти мальчишеское лицо. Потом посмотрела ещё раз — в Силе парень отражался, как небольшой костёр.
Ах, вот оно что!
На сотни километров вокруг именно она смогла привлечь одаренного. Сила, чтоб ты знала, у тебя просто отвратительное чувство юмора.
Вот что теперь сказать, чтобы не сдать себя и не напугать мальчика? Дикая глушь — они тут явно побаиваются всего неординарного. Всего неординарного и на цивилизованном Корусанте побаиваются уже почти двадцать лет как. 
А парень явно сильным форсом был бы...если бы нашёл себе учителя. Но какой учитель в Империи образца семнадцатого года? Не надо ему учителя, и вообще не надо знать об этом, ибо чем больше знаешь — тем ближе к Императору, тем ближе к смерти, тем ближе к тем, кто несёт эту самую смерть другим.   
- Ты, наверное, очень хорошо играешь в саббак, - вместо ответа, сказала она. - Или выигрываешь какие-нибудь гонки. И тебе, наверное, иногда снятся слишком реалистичные сны. 
Она сделала один глоток и честно вернула флягу обратно: вода на неопределенное время их самый ценный ресурс. Просто диву даешься, какую ценность иногда может приобрести самая простая и обычная вещь, которой много в Галактике.
Горлу стало немножечко легче. 
- Спасибо.

Отредактировано Henrietya Antilles (22-02-2025 22:45:31)

- Может и приснилось, - соглашается Гета.
Ой, не глупый местный мальчик, весьма не глупый. Таким в жизни приходится либо очень плохо, либо наоборот — вечные любимцы судьбы. Осторожнее надо бы с ним — а то решит (ошибочно заметим) что некая миссис Антиллес джедай и эта некая миссис Антиллес потом археологической лопаткой не отмахнется. Либо от попыток её убить (ну или сдать властям), либо от требований рассказать что-нибудь о тех временах и сделать его учеником (Гету бы кто для начала бы научил). Что-то очень смутное подсказывало ей, что парень скорее пойдёт по второму пути. 
- Генриетта, - ответно знакомится она и коротко смеется. - Ксеноархеолог, очень приятно. Тут в поисках одной личной головной исторической боли...Ну и, как видишь, знакомлюсь с местными обычаями. Знаешь, из тебя вышел просто натуральный ситх, впору в Академию ситхов на Коррибане посылать, если бы ту ещё давным-давно не разрушили. Скажи — это у вас так всех встречают или особенных гостей?

- Да я не в одиночку была, просто отошла от своих на пару минут и на бархан залезла. Кто же знал, что местным жителям я нравлюсь настолько, что они хотят поздороваться лично. Да и в Долину меня притащили, я сюда и не забредала, ибо, конечно, дурная, но, надеюсь, все же не настолько.
Генриетта с интересом наблюдает, как Люк осматривает спидер, пытаясь разобрать, откуда пришло ощущение, что она его могла знать. А Татуине до этого Генриетта Антиллес точно никогда не была.   
Повисшее в воздухе внезапное ругательство спугнуло это ощущение, как неопытная лот-кошка пугает воробья — есть такие мелкие назойливые птички в Тиде — и Гета быстро выбрасывает его из головы. При мыслях о Тиде перед глазами встает река. Генриетта отмечает, что подумала о воде третий раз за какой-то час. Это очень тревожный знак, но в их ситуации очень трудно не думать о воде, хорошо, хоть не стоит заботиться о тени — она помнит, что день в пустыне опаснее, чем ночь. В темноте им хотя бы не грозит тепловой удар.
Веселенькая мелодия подходит этому месту, примерно так же как Императору балетная пачка, но Гета молча влезает на спидер и заглядывает под приборную панель.
- Всё очень плохо? - всё-таки не удерживается от вопроса она, спрыгивая и протягивая найденный футляр, хотя вопрос, конечно, довольно глуп и неуместен. Ещё по тому рывку было понятно, что всё плохо. Пустыня, буря и практически отсутствие воды тоже не внушали оптимизм. Даже хотя бы немножечко слабого.
Генриетта притягивает руку за светильником — в спидерах она разбирается, но что-то ей подсказывает, что этот юноша в своём понимает явно лучше.
- Давай свет подержу, так явно будет удобнее.
Она старается не думать, что будет, если Люк не разберётся с их транспортом.
Снаружи слышатся звуки бури.     
- Долго отсюда до ближайшего жилья?

- Договорились. Если что, намалюю себе табличку на общегале «паника» и буду бегать кругами вокруг спидера.
Генриетта озадаченно нахмуривается.
Тридцать километров — это плохо.
Тридцать километров в такую бурю — даже обученному форсюзеру без шансов; а у них тут двое недоучек, из которых одну учили давно, не правда и было это не с Генриеттой, а другой ничего о Силе и не смыслит, одних только проблем, что сильный одарённый. Как говорил один из учителей той: Сила — это ещё не всё.   
Буря, как будто, слышит её мысли и стихает. Резко стихает, в одну секунду. Воцаряется такая первозданная тишина, что закладывает уши, а Гета ощущает нечто вроде паники — не должно быть так тихо. Всегда есть какие-то звуки.   
Она кидает взгляд туда, откуда они прилетели по её догадкам. Наверху видны звёзды, а воздух чист, свеж и упоительно прозрачен.
Странная буря. Будто и не буря вовсе, а что-то иное хотело дотянутся до добычи, которая от этого иного успешно спряталась.
Ненависть Долины сложная, многосоставная: гнев, ярость, отчаяние, боль, которую не выразишь ни взглядом, ни словом...Наверное именно так выглядит Тёмная Сторона, которую советовали опасаться учителя Той. Впрочем, они-то и досоветовались. Стоило признать в Тёмной Стороне джедаи не смыслили ни малейшего хатта, что их всё-таки погубило.
- Если эта Долина и Призрак как-то связаны, а не только мрачной легендой, то не хотелось бы мне попадаться реальному Призраку на пути, - задумчиво добавляет она, посмотрев снова наверх расщелины, куда-то туда, откуда они прилетели, в смысле — свалились. - И вообще — попадаться. И никому не советую.
Она трясет головой — в ней явно куча песка, это же надо же найтись планете, где вечно жёсткий, всюду проникающий песок — и переводит взгляд на парня, не забывая ему подсвечивать.
- А, кстати, зачем ты побежал на помощь? Это же тебя ни касалось, а я просто незнакомка и могла оказаться просто миражем, ради которого ты ринулся в пустыню.

Отредактировано Henrietya Antilles (11-05-2025 00:51:15)

Это просто потрясающе. Татуинский мальчик Люк удивляет настолько, что Генриетта отрывается от рассматривания чистого неба, хлопая глазами и пытается осмыслить услышанное. Много кто не пошёл бы спасать в пустыню незнакомцев, а то и не известно — спасать ли, может это просто причудилось ему — на Татуине так каждый второй наверное. Гета готова побиться о заклад, что Люк даже пары секунд не сомневался, когда на спидер вспрыгивал.
Впрочем с такими хорошими глазами и не мудрено. Не добрыми, не злыми, а именно хорошими: словно глядит насквозь, но зла в тебе не ищет. И он горазд улыбаться — и вот это покупает мистрисс Антиллес прямо на корню. 
Генриетта ощущает горькое сожаление: если бы родился лет сто назад — потрясающий джедай бы из него вышел. А сейчас... Не стоит ему покидать Татуин, всё-таки не стоит — Империя перемелет даже таких мальчиков, у Империи, чай, опыт.
А ещё он явно везучий, понимает она, слушая прекрасную новость и понимая, что марш-бросок через пустыню можно отложить до лучших времен, да не настанут они вовеки.
- Тогда это мерещится нам обоим, - подтверждает она. И шутит. - Мне тебя надо будет с собой в казино взять — явно выиграешь.
Кстати. Одна маленькая проблема.
- Тебя дома не потеряют?
А то если он с кем-то живёт, то там наверняка волнуются и места не находят. Генриетту Антиллес явно в поиск уже объявили в их лагере.
- Или ты предупредил? Хотя бы на уровне «смотаюсь на ночь к приятелю, ему киношку с Корусанта завезли».

Холодает. Генриетта оглядывает расщелину и, к собственному огорчению, не находит никаких сухих колючек, чтобы можно было бы использовать, как топливо.
- Не переживай, - радостно-ободряющим голосом заявляет она. - Если тускены нас не пристрелили, то мы тут точно замёрзнем. Или, по-крайней мере, простудимся. А из больного человека никакая тетя не станет кровь пить — он тогда невкусный. 
Она поудобнее охватывает светящийся зеленым трубку и начинает медленный обход по периметру — вдруг тут когда-то жили какие-то зверюги: кости или помёт тоже сойдёт.
Хотя, если парень говорит, что поломка на полчаса, то может и не стоит заморачиваться - и ночью долетят, в такое время уже даже и тускены спят. А ранкорнов вроде тут не водится.
Мысленно проносится ехидная мысль, что она знает ещё один способ не мёрзнуть. От которой Гета хмыкает и мотает головой — слишком радикально, не настолько же они замерзли. Впрочем, на смену ехидности возникает неутомимое желание к кому-нибудь рухнуть на плечо и хорошенько порыдать, от которого она воздерживается лишь силой воли и нежеланием рушить парню шаблон. Всё же в порядке было, ну! Ну как для человека, которого похитили, чуть не принесли кому-то там в жертву, затем чуть не застрелили, а после чего они со спасителем застряли среди пустыни.
Поиск ничего не дает — похоже в расщелине лишь один песок, от которого толку ещё меньше, чем от болотной глины и ядовитых грибов.     
Люк тем временем говорит такое, отчего она бросает на него внимательный взгляд. Огонёк. Глупый и неосторожный. Выживший лишь за счет того, что местная планета Империи особо не интересна, ибо на любой центральной планете в гости давно бы заявился Инквизиторий. Но и о какой осторожности говорить, если его и не учили ничему и никто ничего ему не говорил?
Впрочем, не Генриетте Антиллес говорить сейчас про осторожность — один наглый невоспитанный тип засмеет...так и не приславший за ней Инквизиторий или же сам заявившись с отрядом штурмовиков.
- Наконец? - осторожно интересуется она. - А у твоих есть основания? И... Прости за вопрос, который, вероятно, покажется тебе глупым... Они патриоты и тебя любят?
Важный вопрос на самом деле.
Гета всякое видела. Знает и про разумных, честно считающих, что лучше выдать «странную» дочь Империи, ибо та о ней всяко-явно лучше позаботится, и совершенно не считающих, что совершают что-то плохое, лишь удивляющихся, что дочь им за пару лет даже не позвонила. 
Генриетта Антиллес уж точно свихнулась, но и не предупредить парнишку невозможно.
- Просто... Империя очень не любит таких, как ты. Если честно: вообще совсем-совсем не любит.
"Ты."
Мы.

Отредактировано Henrietya Antilles (11-05-2025 20:48:22)

- Спасибо, - искренне благодарит она, набрасывая на себя одеяло, как какое-то пончо. Становится немного теплее. И тоскливо замечает: - Да чож у вас тут всё так контрастно-то, а? Днем пытаешься не помереть от жары, ночью — мерзнешь. На Набу совершенно не так, да даже на Кореллии не так!
Она коротко выдыхает, нахмуривается, подбирая слова так, чтобы не сболтнуть лишнего, но и при этом хоть как-то объяснить. Решается.
- А по-моему понимаешь, может пока не разумом, но просто инстинктом. Просто ты форсюзер, Люк. Ага, тот самый, натуральный — в полный рост, метр семьдесят, - на первый взгляд парень был чуть повыше неё. - Вес, прости, не угадаю. Глаза голубые, волосы пыльные, по особым приметам — без понятия. А форсюзеры — это те ненормальные дяденьки и тетеньки из сказок, которые умеют... ну всякое, типа подъема ржавых истребителей из болота, угадываний выигрышных билетов или откуда сейчас прилетит бластерный болт. А вот кредиты из воздуха доставать даже у сильнейших не получалось, если память мне не изменяет. Совершенно бесполезный дар, короче. Обычно это лишь необычная удача, но с тобой проблема в том, что ты светишься как кореллианская зимнепраздничная ёлка, это даже слабому одарённому видать, а обученному дар в тебе увидеть — вообще раз плюнуть.
Бедный Люк. Должно быть это трудно и сложно — жить форсюзером, которого не обучали и даже не рассказывали, что с ним творится. И снится тебе всякая криффня, и родственники с настороженностью смотрят, и разумных ты угадываешь, едва они к двери постучатся подойдут. Впору в Бедлам собираться.   
Генриетта разводит руками:
- А Империя одарённых просто не любит, уж не знаю почему. Может нашего Императора в Храм джедаев принимать отказались и он теперь на всех форсах отыгрывается.

- Выходишь,- соглашается она. Выходит мрачно и невесело, Генриетта аж сама поежилась от такого тона, но слова уже вылетели — а слова дело такое, они не крестокрылы — их обратно не вернешь. - Только не проси меня чему-нибудь научить, - поднимает она руки в безоговорочной капитуляции к вопросам любого рода. - Сама недоучка тупая.
Ну может кроме одного. Учитывая, что Люку надо бы окопаться по всем направлениям и дышать по расписанию, поскольку то, что случится с ним, всплыви у Империи информация о наличии тут сильного Светлого одарённого, даром что не обученного, не опишет даже богатый на эпитеты Большой старокореллианский словарь.
Хотя вряд ли окопается. Такие мальчики всегда впереди Галактики всей, им много надо и вечно странного. Вон как задумался о чём-то. 
- Вот видишь, получается у вас с Империей паритет: она тебя не любит, ты её не любишь — роман в галактических декорациях 17 ООИ, постановка драматурга Йоды.
Спроси кто, что она гранд-мастера вспомнила, сама не сможет сказать. Видимо слишком много прошлого с этими внезапными форсами.   
Сама Генриетта к Империи относилась уже, мягко говоря, неоднозначно, отойдя от непримиримого подросткового отрицания. С одной стороны, та очень хотела уничтожить таких как она, с другой — что может значить один индивид в масштабах общества? И стоило признать, в некоторых отношениях общественное устройство Империи выигрывало у Республики прямо на корню. Так что Генриетта Антиллес решила поставить её отношения с имперцами на многозначительную паузу. История учит терпению и знанию, что всегда есть режимы гораздо хуже.
По-крайней мере, пока не откроются факты, убеждающие её в обратном, типа взрывания каких-либо планет или иных геноцидов.
Повстанцы вон — Гаталенту тоже не пожалели и ИЗР на Корусант уронили.
- Так что, - разводит она руками, чуть не роняя на песок одеяло. - Если ты подумал, что нашёл разумного который тебя научит поднимать камушки, ты несколько не по адресу.
Гета думает добавить, что вряд ли они — опытные — на Татуин прилетят, но закрывает рот. Возможно именно такие и прилетят на Татуин, подальше от всесильного ока.
- Я, максимум, как закрываться в Силе показать могу, но мы ещё не починили спидер.

Отредактировано Henrietya Antilles (15-05-2025 17:31:02)

Вот чудно. У неё нет не единого факта, что парень, когда — если — они доедут до цивилизации, не сдаст её, как пьяница стеклотару. Но почему-то к ей приходит уверенность — этот разумный не причинит зла. Скорей всего — никому.
...Возможно он и не знает, как это делается.
- Причём тут Кеноби? - встрепенется Генриетта, услышав знакомое имя. Да нет. Вряд ли. Скорей всего просто однофамилец. Ну а что, знает она одного Кеноби — в кафешке Коронета работает, и он уж точно никакой не джедай, не был, не привлекался и при упоминании джедаев плюется как банта бешеная. Гета совершенно спокойно с ним общается, когда туда перекусить приходит, честно считая, что у каждого есть свои недостатки и нелюбовь к джедаям не исключает вкусной стряпни. 
Иные и правда — только плевков и заслуживали. 
- Можно, - согласно кивает Гета. Она наклоняет голову набок: огорчать или не стоит. Лучше, наверное, предупредить. - Правда не уверена, что это сработает с сильнейшими, типа Энакина Скайуокера, но этих самых сильнейших — раз-два и обчелся.
Хотя, возможно, Люк мог и сравниться по силе с Энакином — воспоминания о нём смутные, полузабытые. Рассказ о дроидах и какой-то с кем-то (кажется, с Асокой) тренировочный бой — вот и вся память. А ещё рогатка — теплая, сухая и «Сила никогда ничего не решает, малышка». И алая пыль пыльника.
Генриетта смаргивает, задирает голову к небу, а спустя несколько секунд понимает, что эта фамилия явно может ничего не сказать Люку.
- Был такой джедай-пилот времен Войн клонов. Летал, как Силой поцелованный шрик-ястреб, а язвил, как не знаю кто. И, по-моему, вечно везде выигрывал, - она справляется с непрошеными воспоминаниями, и опуская голову, подмигивает. - Поищи в Голонете, наверняка что-то найдешь, ибо ничто не исчезает без следа, я как археолог говорю. Ну... если тебя вообще интересуют пилоты.

Отредактировано Henrietya Antilles (21-05-2025 20:16:59)