До городка Генриетта удрученно молчит, максимум вслух высказывает свое недовольство местной флорой, так и желающей то оставить некого ксеноархеолога без глаза, то выбить ей зуб. Фауна, по счастью, никем из них не заинтересовалась, видимо рассудив, что две худощавые девушки не подходят даже для раннего ужина, максимум, аппетит перебить, а значит зачем тратить на них собственные усилия. 
Генриетта на это, честно говоря, была совершенно не в обиде.
Хиллиард встречает их равнодушно, что весьма радует, ибо местного внимания хватило миссис Антиллес прямо таки за глаза. А вот то, что следующий звездолёт из этих лесных чигирей до ближайшего населённого крупного пункта идёт только завтра, уже нет. И ещё ей почему-то интересно: а пережил ли Чёрный шлём ту кантину? Всё же ничего плохого он им не сделал. И если пережил, то явно не стоит так торопиться покинуть планету, а стоит бы дождаться его хотя бы для объяснений, ибо найти ему их — в чуть ли не единственном городе на всю планету — явно усилий не доставит. Или наоборот — стоит. Подумаешь, девушки с запрещённой контрабандой — в Империи таких на целый звёздный разрушитель типа «Имперский» хватит и ещё на какую-нибудь яхту Джаббы Хатта останется. А вот то, что не получилось достать книгу — досадно, обидно, и немного сглаживает картину, что имперцам книжка не достанется так же. 
- Тебя кто-нибудь встретит? - решает нарушить она молчание и собственные невеселые размышления, заметив, что они направляются в сторону единственного в городе отеля «Оранжевая ёлка». Честно говоря, название «отель» — это был комплимент для этого заведения, последний раз ремонт видевшего ещё при древних ситхах, но ёлка при этом была честно намалёвана на потёртой вывеске. - «След» там твой за тобой прилетит, «первый помощник»?

- Почему нет? Это лучше, чем лететь на завтрашнем рейсе. Там так кэп пялился, что у меня прямо таки сильные сомнения, что долечу до нужного места, а не куда-то в рабство хаттам, - хмыкает Гета. - Хотя это может просто флюиды предыдущего места так действуют. 
Место действительно оказалось о-очень колоритное.
Генриетту до сих пор немножечко трясет, пусть даже она и делает вид, что всё штатно и не такое видали. Она встряхивается, вытаскивает ключ и понимает, что у неё всё-таки предательски дрожат руки, на которые она уставляется с искренним возмущённым недоумением. И почему так муторно, страшно и безысходно на душе, будто она подсмотрела чужой кошмар?
Мужу она точно ничего не расскажет, чего его зря тревожить. Хоук, однажды, итак констатировал устало, что таких невообразимых дурех, как она, сметают первыми и над могилками никто не плачет. 
Амара тем временем интересуется книгой. А что ей уже интересоваться, если и книги-то в общем-то уже нет.
- Самый настоящий, - заверяет её Генриетта. - Принадлежал Оброанскому институту археологии, лет так сто назад. Потом пропал и вот вновь проявился — меня приятель попросил захватить её у посредника.
И честно добавляет:
- Правда эта слимов сын не предупредил, что за книгой охотятся имперцы. У меня же разрешения нет. И такое предчувствие, что драпать стоит именно сейчас, но беда в том, что не на чем драпать.

- Тыкать бластером можно во всех, - в раздумьях замечает Генриетта. - Важнее это тыканье потом пережить. Один... из моих учителей говорил, что оружием нельзя выиграть сражение, если полагаться только на него. Правда, отец говорил, что этот учитель ни хатта пухлого не разбирался в разумных, что его во общем-то и сгубило.
Амара тем временем задает вполне логичный вопрос. Настолько логичный, что Гета прямо задумывается тому, а почему она так решила нарушить собственные правила: никаких джедаев в работе, даже намёков на них. По всему выходило, что...увлеклась. С ней бывает. Муж бы добавил, что такое с ней постоянно, но Гета реально не понимает, как можно что-то запрещать, если это не деяния входящие в Уголовный Кодекс. Сколько не прячь информацию — она всё-равно выплывет.
- По нынешним временам, которые всегда были нынешними, проблемы может принести даже прогулка не в том месте, с обещанием расстрелять всю экспедиционную группу, - с искренним вздохом замечает Гета. - Причём от собственного бывшего. Так что этот наш знакомец ещё ничего так, вполне себе даже адекватный для своего рода деятельности.
Взгляд, доставшийся Амаре, оказывается внимательным-внимательным. Сама Генриетта слово «имп» не любила и не использовала, и слышала, что имперцев так называет...активно-горячая оппозиция, скажем так. На людей с листовок «Их разыскивает ИСБ» Амара не походит никак, но что Генриетта вообще может знать про таких людей и нелюдей.
Но к поклонникам действующей власти Амара явно не относилась никак.
- Знаешь... Я бы не надеялась на это. И даже если не считать того, что он-то мне как раз ничего не сделал, и — замечу — без его помощи мы бы не выплыли, то если будут копать, нас могут связать с этим парнем. Довольно сложно будет объяснить, что мы его не убивали и подельников не натравливали. С другой стороны, он же не знает в каких номерах мы остановились...   
Произносит и понимает, что Чёрному шлему и знать-то этого не надо — окружающие с радостью всё и всех сдадут.
- Нууу...- не очень уверенно добавляет Генриетта. - Может он сегодня не появится, а завтра нас не будет. Да и зачем нас прицельно ловить, разве что ради «палок» — а на такого Чёрный шлем не походил. Или ты будешь этого своего кэпа дожидаться?

- Историческими, - буркает Генриетта, размер задницы до которой дошёл, в общем-то, только что. Она снова помянула доктора Лонга, пообещав себе отправить его сюда одного. — Истфак головного мозга — надёжн и необорим. Смотри, при неудачном стечении обстоятельств эта зараза может перейти на тебя.
Добавлять про то, что бывший, когда ещё не был бывшим — не был задницей, она не стала, как и то, что сейчас он надёжно мёртв, а про мёртвых либо хорошо, либо... Итак уже чуть ли не все явки и пароли этой практически незнакомой девице рассказала, совсем с башни Ливет  рухнула, осторожность где-то потеряв, ибо что сама Гета знает вообще про неё. Не любит имперцев (мало кто любит, скажем прямо), имя (не факт, что настоящее), и что у неё есть капитан с кораблём (контрабандистка?). А может это всё быть ширмой: и Амара наоборот — сама имперка, которая неосторожными разговорами выводит разумных на начало своей зелёной мили. Поэтому миссис Антиллес лишь туманно улыбается.
- Предпочту, чтобы никто ни в кого не стрелял. Я — за пацифизм и трудовую терапию.
Добро не должно быть с кулаками — одних кулаков ему в жизни не хватит. Но об этом Генриетта тоже не говорит новой знакомой, лишь понимающе кивает на счет душа.
Номера оказываются рядом, чуть ли не впритык.     
- Вообще воды нет, - мрачно успевает сказать Гета. - Я проверила.
В своей комнате она с минуту созерцает собственное отражение, цветом лица соперничающее с мунновым, и выдыхает. Надо ещё как-то пережить ночь.
Вода, к слову, уже есть. Мутная и слегка пахнущая какой-то тиной.

От стука Генриетта невольно вздрагивает, но открывает сразу. Первым взгляд натыкается на на ботинки — чёрные, запыленные, совершенно не интересные; взгляд скользит дальше — немного замирает на нагруднике, явственно говорящем, что его владельцу недавно пришлось увидеть некоторое дерьмо. И только потом она смотрит в лицо. Местные пожмотились на коридорные лапочки, но скудного освещения номера хватает распознать внезапного ночного гостя.
Габриэль Гаара стоит на её пороге, выглядевший так, будто у него был хатово хреновый день, месяц, а то и все последние два года.   
Совершенно не тянувший на призрака, совершенно живой ситхов Габриэль Гаара.
Откуда он взялся? Она не видела его эти долгие-долгие два года — или немножко больше — он даже не знал ни о чем, даже не был другом невесты, а она не бросилась в поиски, чтобы рассказать. Потому что... ну какая разница? Он не хотел оставаться с ней, а она никогда не знала, как правильно вести с ним —  так, чтобы они остались друзьями, но так, чтобы ничего лишнего между ними не было. Он, наверное, тоже так считал. Решил, что она не поверит, что его дама — это море, как поется в очень древней песне. Решил, Гета захочет чего-то большего, постоянного, - а она не знала, как объяснить, что нет. 
А три месяца назад она узнала, что его больше нет. Слухи в археологической среде расходятся быстро. Инквизиторий, джедайские (ибо какие ещё могут быть в джедайском схроне?) ловушки, взрыв, пожар, погибший парень, чье описание Гета сразу узнала. Щёки. Кусать. Больно. Губы нельзя — выдадут. Если она не сдержится публично, её не поймут, мягко говоря, и уничтожат пересудами: миссис Антиллес рыдает по какому-то имперскому парню, погибшему где-то внизу, в корусантской паутине.
В темноте. Он умирал в темноте. Хорошо, если сразу от взрыва — смело горячим шквалом, оглушило и больше ничего. Быстрая смерть — добрая. А если нет? И пришлось в наглухо заваленном помещении находиться, понимая, что никто не придёт, без выхода, взаперти, без надежды. А воздуха всё меньше...
Щеки. Кусать.
Она успела добежать до пустой лаборатории и закрыть непроницаемые переборки, прежде чем зарыдать в голос.   
А теперь...
Теперь этот погибший парень стоит на пороге её гостиничного номера.
Зачем он здесь теперь?
- ТЫ! Самовлюбленный наглый вурпак! - вырывается из неё раньше, чем она успевает подумать. Она не знает, что ей хочется сейчас больше: задушить, поцеловать или немудряще отпинать ногами. - А ещё говорят: призраки не посещают дважды. Поздравляю, ты отличаешься постоянством.
Дыра в груди притягивает взгляд, но крови, вроде бы, не видно. Впрочем, немалое количество вещей в их Галактике запросто отправят в Силу и без всякой крови.
- Тебе нужна бакта?

Генриетта Антиллес не дура поорать, что могут подтвердить все, кто так или иначе её знают. Но сейчас голос, почему-то, отказывает ей, и раздается только яростное шипение.
- Какого криффа? Какого криффа?! Это ты какого криффа! Чтобы ты знал — мне жутко не понравилось тебя хоронить!
Гонщик зол.
Гонщик зол и явно очень, просто безумно, устал. Она ему даже немного сочувствует: бедняга, пошёл в эту свою Академию, чтобы защищать этот свой мир и порядок, а в результате выясняется, что иные твои бывшие этот самый мир ощущают несколько по другому.
По-крайней мере, в этом мире твоих бывших явно нет запрещённых книг, и ты должен бы, по идее, к этому давно привыкнуть, но — нет.
Ну... некоторых бывших...
Интересно, много ли у него вообще бывших и женат ли он сейчас сам? И почему она так хочет его стукнуть? И стукнула бы, да толку-то...
Проблема Генриетты Антиллес была в том, что она никогда всерьез не боялась Габриэля Гаару. И если бы мистрисс Антиллес имела желание прислушаться к тихому шепоту некой, давно забытой всеми, Мари Амитест, то та бы живо объяснила, что вот бояться-то мистера Гаару как раз-таки стоит. Столько-то времени верным гончим псом имперского режима. 
Но мистрисс Антиллес такого желания совершенно не имела и даже могла рассказать, всем желающим, что эти ребята отнюдь не рождаются со способностью нанизать на взгляд — как ту бабочку на булавку.
Если бы проводили такие конкурсы, то Ги явно был в нём победителем.
- Причём тут моя работа? Специально для тебя — история никогда не зависит от актуальной политической повестки за окнами.
Она вздыхает.
- Пусти, а? Синяки будут.
И пытается поцеловать в нос, победив совершенно глупое желание сделать это в губы.
Миссис Антилес —замужем и любит мужа.
Должна любить.
...слишком близко.
Слишком-слишком близко.
Она смотрит ему в глаза — будто отлитые из чистого золота. Что-то мелькает на их дне, кроме бешенства, но невозможно  разобрать, чего он сейчас хочет — обнять её или задушить. Скорее всего, Ги и сам этого совершенно не понимает, утратив за столько лет верной имперской службы чувство рубежа, за которым заканчивается одно — и начинается другое.
Вспоминает про несчастный недавний плафон.
- А у тебя глаза жёлтые, знаешь?

Отредактировано Henrietya Antilles (16-09-2026 18:40:12)