Море сегодня было неспокойным. Вообще, говорить о спокойном на Кореллии можно было разве что относительно мёртвых, но и те бывали бессовестно докучливыми. Волны бились о белоснежный песок тяжело, разбрасывая во все стороны брызги, пенились, закручивались от резких порывов ветра — если бы Гарм выбирал время для визита, он бы прежде всего проверил прогноз погоды на ближайшую пару дней, пусть и прослыл бы суеверным. Пока ещё солнце играло на ряби воды, но горизонт медленно темнел.
Весь кореллианский голонет показывал и обсуждал только одну тему, будто бы разом выполнял годовую норму по освещению событий Новой Республики — раньше новость об избрании нового президента заняла не больше половины стандартной минуты и затерялась в общем потоке. Другое дело, что такое освещение было совсем не тем, какое хотели бы видеть за пределами Кореллии... И дня не прошло, а голонет пестрел пародиями, ироничными фотографиями, на которых фигурировали не только Яссен Дин и излишки сельскохозяйственной продукции, но и прилепленные народными умельцами с неуемной фантазией дополнительные детали, где президент представал то Императором, то фелинксом, то прочими персонажами галактического фольклора. Зрелище то ещё, и через дюжину таких голофото настоящая личность мастера Дина становилась малоинтересной — не лучшее качество для президента.
— Ворен*, дверь открой, — сам сенатор в отставке не слишком торопился встречать гостей, предпочитая всякому разумному обществу общество более тихого и немногословного кресла. Правда, учитывая громогласность Нанаода и то, как быстро тот ходит, Иблис как раз успеет оказаться у порога раньше, чем это сделает первый администратор.
Единственное, что во всей этой ситуации нельзя было просчитать — содержимое белого пакета, который нёс зелосианец. Пожалуй, это один из немногих случаев, когда высокий, широкоплечий и оттого монументальный кореллианец предпочитал сразу немного спасовать перед щуплым Энгом.
— Нанаод, прошу вас, чтобы вы не несли в пакете, достаньте это раньше, чем войдёте в дом. В прошлый раз птицу поймали и выпустили только через два дня, — подарки от Нанаода всегда напоминали ему о мимолётности жизни, чувстве юмора у судьбы и прекрасные пышные формы госпожи фортуны сзади. Птица была какой-то там по счёту аллегорией в витиеватом разговоре, Гарм сбивался со счёта, но перья от испуганной пташки попадаются до сих пор.
И, может быть, он говорил совсем отвлечённо, однако цепко и придирчиво рассматривал второго человека (звезду местного голонета по совместительству) на дорожке — даже, пожалуй, излишне предвзято, скептично и оценивающе, как дорогую вазу в антикварном магазине. Невежливо, пожалуй, смотреть так долго и неотрывно, только такие сущие песчинки манер он разве что презрительно стряхивал, позволяя себе отойти от них достаточно, но не настолько, чтобы прослыть хамом.
То, что этот человек был президентом и разъезжал в кортеже, ничуть не смущало — не место и количество каров делали людей теми, кто они есть.
— А этот кисловатый скепсис с лица лучше уберите, мастер Дин. Иначе его попытается исправить кто-нибудь другой с помощью приторно сладкой переспевшей груши, например, — добрый день, добро пожаловать, если переводить на человеческий. Иблис был, в общем-то, как всегда резок и беспощаден.
// * Ворен — молодой человек лет двадцатипяти,
дворецкий, горничная, повар, садовник, подай-принеси и просто мальчик на побегушках.