Ведж уходит так быстро и окончательно, словно… нет, не словно за ним гонится оголодавший ранкор. Словно он этого ранкора уже пристрелил и знает, что его больше ничего не держит.
Джин не успевает ничего сказать — ну не кричать же в след, — не успевает спросить, хотя она обещала себе не спрашивать, не ее это дело и надо бы уже забыть, а как там Морига, а нормально ли в прошлую их встречу Ведж выбрался с Джеды — ну очевидно, что нормально, вот же он здесь…
Был здесь.
Джин не смотрит ему в спину, она смотрит на место, где он стоял еще минуту назад, — так, словно она просто не успевает смотреть ему вслед.
Словно мир вокруг стал хаттски быстрым — или же она растеряла в скорости.
Рядом — под рукой, буквально, — остается Уэс. И он ее куда-то уводит, и все бы ничего, но только Джин совсем не следит за дорогой, не отслеживает даже то, что они куда-то идут.
Привычный счетчик шагов внутри, вечно работающий, мерно отстукивающий шаг за шагом — каждый шаг из пройденных ею в той клятой пустыне и после нее, — так и не включается.
И когда Джин внезапно для себя оглядывается по сторонам и понимает, что оказалась в каком-то новом, совершенно незнаком для нее месте и что она совершенно не помнит, как и за сколько они сюда пришли, становится … страшно.
Потом Джин оглядывается снова, подмечает знакомую вывеску, оставшуюся где-то за спиной, понимает, что сильно далеко они уйти не могли. Вдыхает, выдыхает, пальцы крепче стискивают плечо, ища опору, но пружина, зажатая внутри, не ослабевает.
— Порядок, — она рассеянно улыбается, скорее угадав вопрос по лицу Уэса, чем услышав его. — А ты?
Но, может быль, только часть вопроса?
Смотреть на Уэса становится неудобно, и она несколько раз моргает, прежде чем наконец чувствует, что глаза у нее какие-то мокрые.
Поэтому вот и неудобно.

Отредактировано Jyn Erso (16-10-2024 00:45:03)

— Н-нет. Не хочу.
Джин проводит рукой по щекам и растерянно смотрит на мокрую от слез кожу. Моргает часто-часто, словно пытаясь согнать остатки слез, и смотрит на Уэса.
Он усадил ее куда-то — она даже не отследила, куда, но по ощущениям похоже на ящик, — и присаживается сам, их лица теперь на одном уровне.
Мелькает мысль, что так же она когда-то говорила с Морригой — садилась на корточки, чтобы не смотреть сверху вниз; так же когда-то рядом с ней садилась мама.
Папа чаще брал ее на руки — кажется, она почти не слезала с его рук…
Эти воспоминания Джин смаргивает вместе со слезами, которые набегают снова и снова, словно внутри какая-то гидростанция.
Слезостанция, очевидно.
Она собирается сказать «Все в порядке», но все этого вырывается — правда, как-то медленно и бессильно, — совсем другое:
— Я… что я сделала не так?..

Джин заставляет себя глубоко вдохнуть, затем — так же глубоко выдохнуть, но получается плохо: вместо выдоха получается всхлип, совсем дурацкий и прерывистый.
Кажется, Морига плакала точно так же, когда потерялась.
Но она ведь не Морига, она не потерялась, ничего, вообще ничего не произошло, просто…
Просто что?
Ничего.
Ни-че-го.
А если ничего не произошло, то и все это — Джин зло трет лицо, стирая слезы, — не нужно.
Подумаешь, просто еще один человек, который развернулся и ушел. Мало их было, что ли? Могла бы уже и привыкнуть.
— Ага, скажи еще, мороженое растаяло, — говорит она, все еще не отнимая рук от лица, и ссутулится сильнее, упираясь локтями в колени, и опускает голову ниже, путается пальцами в волосах и тянет их — сильно, ощутимо, и это даже немного помогает. Боль всегда помогает — напоминает, что ты еще жива; напоминает, что не время расслабляться. Никогда не время, по правде говоря. Лицо все еще мокрое, наверняка еще и красное, и она бы хотела перестать, успокоиться, просто… не может.
Не умеет?
— Я… прости. Ты все это выслушивать не должен, — Джин проглатывает новые слезы вместе со всхлипом, заставляет себя выпрямиться. — Так все тупо, в жизни бы не поверила, что так бывает не только в фильмах.

— Ну, у нас с тобой тоже «что-то было», — выдавливает Джин сквозь очередной всхлип и трет глаза и лицо так ожесточенно, словно мечтает стереть его вовсе. Как же часто хочется погладить некоторых разумных лицом об наждачку — и как же это сейчас она… — Я… не знаю. Не знаю.
Она не знает — потому что ее никогда не учили понимать, что на уме у других людей, если они не хотят тебя убить или предать. Нет, разумеется, до чего-то она доходит сама — и весьма успешно, раз ноги до сих пор не поломали, — но есть секс, а есть… остальное.
Айхель, который молча сидит с ней на дозоре.
Со, предавший ее лишь потому, что беспокоился слишком сильно.
Морига, которая передает ей приветы через Веджа.
Сам Ведж…
Впрочем, его сейчас нет. Никого из них нет, а тепер Джин даже не знает, будет ли хоть кто-то. Есть и другие имена — Кассиан, который до сих пор торчит ей кредиты и потерял своего дроида, например, — но их Джин давит, изгоняет в зародыше воспоминания.
Щеки красные, кожу щиплет от соли и раздражения.
Ну как же это тупо.
Как же это бессмысленно — так соберись, успокойся, возьми себя в руки и вспомни, что плакать нельзя никогда. Что слезы все выплаканы на Джабииме, а здесь ведь даже дождей наверное не бывает. Уж точно не на этих сраных уровнях из дюростали, бетона и что там еще хорошо выдерживает нагрузки и литры крови. Наверняка здесь это обычное дело, да?
— Не извиняйся, — просит Джин, устало опуская голову — плечо под головой неудобное, но оно есть. — Тебе-то за что? Я наверняка сама все испортила, как всегда. Просто не заметила. А что... что ты собирался?

— Меня еще н-никто ни у кого не от-тбивал, — шмыгает Джин, прежде заставив себя сделать несколько глубоких вдохов и выдохов.
Вдох — задержать дыхание — выдох.
Вдох — задержать дыхание — выдох.
Вдох…
Давай же. Бери себя в руки. Бери. Поплакать можно — нет — будет и потом — нет. С глазами на мокром месте далеко не убежишь.
Вот только почему-то руки Уэса на плечах успокаивают лучше, чем так себе самоубеждение. Обычно Джин в этом хороша, всю жизнь практиковалась, но сегодня… не ее день, только и всего, словно какой-то из дней бывает вообще ее.
Трогать лицо, особенно щеки, неприятно, и она заставляет себя опустить руки. Почему-то вспоминается совсем другое время и совсем другое место — и совсем другой человек. Теперь этот человек лежит где-то на Джеде, мертвый и уже давно погребенный пылью, и мысли о нем причиняют боль, но ту, которую Джин научилась переживать, с которой она умеет справляться.
Которую можно посадить на цепь, сказать «ждать» — и ждать самой, пока она не сорвется.
Руки Уэса горячие и приятно тяжелые.
Джин на мгновение выпрямляется, смотрит ему в глаза, а затем снова кладет голову ему на плечо.
— Я не знаю — как это, «серьезно». Ну, чтобы по-настоящему, а не тот бред, который я придумывала для Джолин, — негромко говорит она и морщит нос. — Так что… Не знаю, что.
Кто бы только знал.